Шесть лет на вокзале

Оставшись на улице, одинокая пенсионерка обосновалась на железнодорожном вокзале Иркутска

Она знает голоса всех дикторов вокзала, которые объявляют о прибытии и отправлении поездов, и безошибочно отличает пассажиров от ушлых воришек и случайных заезжих. Она шесть лет живет на вокзале станции «Иркутск-Пассажирский», но между тем разительно отличается от тех, кого с высоты собственного благополучия мы снисходительно именуем бомжами. Она читает газеты, покупает книги, ходит в парикмахерскую. Ее отличают вежливая речь, опрятный внешний вид, маленькая вязаная сумочка, что неизменно с ней. В сумочке она хранит самое ценное, что есть, — паспорт, трудовую книжку, пенсионное удостоверение. Потерять их означает выпасть за борт жизни окончательно и бесповоротно. Без надежды на восстановление жилищных прав, на возврат к нормальной жизни.

Мой адрес не дом и не улица

На железнодорожном вокзале Людмилу Лисицыну знают все. Продавцы ларьков, уборщицы, кассиры, сотрудники транспортной полиции... Часто стараются не замечать (и это уже хорошо), еще чаще сочувствуют, проявляют симпатию — где кипяточком выручат, где за вещами присмотрят. Словом, из зала ожидания бабушку не выдворяют, за пользование туалетом денег не берут. На ее проживание в стенах вокзала сотрудники давно уже смотрят сквозь пальцы. И это хорошо. Иной крыши над головой Людмиле Лисицыной пока не найти. Из квартиры, где она жила и где была прописана, ее выселили 10 лет назад.

Ее газеты и книги все время крадут

Разгар дня: беспристрастный голос диктора объявляет о скором прибытии поезда, люди с чемоданами и котомками снуют туда-сюда. Вокзальная жизнь бурлит, бьет ключом. Кто-то кого-то встречает, кто-то куда-то спешит. Людмилу Лисицыну мы находим в зале ожидания, на ее излюбленном месте — на первом ряду, напротив окошка. На коленях лежит осеннее пальто (без него на вокзале и летними ночами холодно), рядом три туго набитых пакета. В них все личные вещи — одежда, обувь, сменное белье, предметы гигиены....

За годы бесприютной жизни Людмила Ивановна трижды лишалась нехитрого скарба, трижды обновляла гардероб от и до. Вокзальные воры свое дело знают.

— Ну, вокзал — он и есть вокзал. Чуть отвернешься, зазеваешься — и ищи ветра в поле, — сетует бабулька.

Собственно, бабушкой Людмилу Ивановну можно назвать с натяжкой. Скорее пенсионерка, пожилая женщина шестидесяти лет. Доброжелательная, улыбчивая, приятная в общении. Кочевая вокзальная жизнь не мешает ей следить за внешним обликом, интересоваться новостями. Она читает газеты, покупает книги. Жаль только их все время крадут.

— Видно, что бабушка интеллигентная, грамотная, в здравом уме и в твердой памяти. А то, что она на вокзале живет — абсолютная правда, — подтверждает Людмила, продавец ларька в здании вокзала. — Я работаю здесь шестой год, и когда я пришла сюда, она уже здесь была. Жаль бабушку. Очень жаль.

Из Тулуна в Иркутск

Какие же обстоятельства привели пожилую женщину к жизни на вокзале? Итак, со слов самой пенсионерки, история такова. Сама она родом из Тулуна. С личной жизнью не сложилось, единственная любовь окончилась ничем. Жизнь между тем шла своим чередом. В 94-м году, когда умерла мама, она осталась одна. Тогда-то племянницу и позвал в Иркутск ее родной дядя. Вместе с женой они жили в трехкомнатной квартире на улице Советской. Детей у них не было. В Тулуне Людмилу Ивановну ничто не держало — семьи нет, с работой туго. Собрав вещи и заперев дом, 45-летняя женщина отправилась в Иркутск.

— На тот момент дядя был уже незрячим, со стопроцентным отсутствием зрения. Я ухаживала за ним, мыла, стирала. Устроилась на должность вахтера.

По словам Людмилы Ивановны, с теткой — женой дяди — отношения у нее были хоть и не особенно теплыми, но вполне миролюбивыми. Вместе вели хозяйство, справляли праздники. Примечательно, что, как рассказывает наша героиня, еще в советские годы, дабы получить трехкомнатную квартиру, дядя вписал в ордер и свою племянницу, то есть Людмилу Ивановну, и своего отца — ее дедушку. В 90-х, когда стали жить вместе, он оформил племяннице и постоянную прописку.

История скитаний

Однако в 2001 году, со смертью дяди, все изменилось. По словам Людмилы Ивановны, в гости тут же зачастили более близкие тетушкины родственники — сестры, племянницы. В итоге Людмиле Лисицыной указали на дверь. Идти ей между тем было некуда. Дом, что остался в Тулуне, благополучно растащили.

— И это при том, что я значилась в ордере на квартиру, имела постоянную прописку. Да и сам дядя неоднократно говорил: мол, умру — останетесь вдвоем.

В итоге тетка, которой было в то время за восемьдесят, подала в суд иск на выселение племянницы. Суд ее требование удовлетворил. В ноябре 2001 года в квартиру пришли приставы и попросили покинуть ее по-хорошему. — Я растерялась, толком ничего не взяла. Накинула осеннее пальто и ушла. Вещи мне потом даже и забрать не дали.

Первые дни Людмила Ивановна ночевала в подъезде одного из общежитий на улице Волжской. Ходила и в милицию, и в прокуратуру, и к юристам. Так, собственно, и началась ее кочевая жизнь. Несколько лет она слонялась по углам, жила по знакомым, а шесть лет назад определилась с постоянным местом жительства. Так ее пристанищем стал вокзал.

«Ножиков хотел помочь»

За время скитаний куда только Людмила Ивановна не обращалась. В администрацию, в приемные депутатов, в комиссию по правам человека и даже лично к Юрию Абрамовичу Ножикову.

— Да, я дважды ездила к нему в Зеленый, и он был один из немногих людей, кто, кажется, действительно хотел мне помочь... Но, к сожалению, он не успел. Его вскоре не стало.

К сожалению, сейчас копий судебного решения, как и ряда прочих документов — многочисленных ответов, разъяснений и уведомлений, на руках у пенсионерки нет. В очередной раз лишившись на вокзале вещей, она лишилась и бумаг. Вместе с тем кое-что все же сохранилось. В частности, один из ответов прокураторы, из которого следует, что еще тогда, в 2001 году, в ответ на рассмотрение обращения Людмилы Лисицыной о нарушении жилищных прав прокурор Иркутской области, не согласившись с решением Октябрьского районного суда о выселении, опротестовал данное решение в порядке надзора. Однако в итоге дело закончилось ничем. Иркутский областной суд оставил решение без изменений, а протест прокурора — без удовлетворения.

Дверь не открыли

Понятно, что вся эта история требует тщательного разбирательства. Чем руководствовался суд, вынося решение о выселении Людмилы Лисицыной? Была ли данная жилплощадь приватизированной и в чьей собственности находилась? Ответы на эти вопросы мы надеемся получить в ближайшее время. Когда в распоряжение редакции поступят копии судебных решений, ответы на запросы о предоставлении информации, картина, надо полагать, прояснится.

А пока мы решили наведаться в ту самую квартиру, из которой Людмилу Лисицыну выставили 10 лет назад. Увы, нам не открыли. В ответ на стук в дверь последовали неясные шорохи, неуверенное: «Кто там?». Причем голос прозвучал явно недетский. Мы представились, пояснив суть вопроса и назвав имя Людмилы Лисицыной. В ответ тишина — ни здравствуйте, ни до свидания. Уже выйдя из подъезда, мы вновь решили попытать счастья и связаться с хозяевами по домофону. На сей раз нам ответил молодой человек, по голосу мальчишка лет 15. Он пояснил, что дома он один, его родителей нет.

— Вы лучше вечером приходите, — посоветовал мальчик. В итоге по телефону нам все же удалось связаться с хозяйкой квартиры. Ею оказалась родственница той самой престарелой женщины, которая и судилась некогда с Людмилой Лисицыной. Сегодня прежней хозяйки уже нет в живых. По словам же нынешней владелицы квартиры, о Людмиле Лисицыной ей известно немногое. По ее сведениям, она нигде не работала, по хозяйству не помогала, прописки не имела. То есть, грубо говоря, была содержанкой.

— Мне сложно сейчас оценивать поступок родственницы, которая выселила племянницу покойного мужа из квартиры. Наверное, на то были причины.

Прописка была

Однако не все сведения, которыми поделилась с нами нынешняя хозяйка квартиры, соответствуют истине. Так, записи в трудовой книжке Людмилы Лисицыной доподлинно свидетельствуют — содержанкой она не была и место работы имела. С 1995-го по 2000 год она трудилась вахтером в Иркутском филиале проектно-изыскательского института МВД РФ, а с 2000-го по 2001-й — уборщицей в отделе капитального строительства УВД Иркутской области. Что касается прописки, то в старом паспорте советского образца, который остался у Людмилы Ивановны (пройдя определенные бюрократические процедуры, старый паспорт можно оставить на память, о чем знают немногие), штамп о прописке есть, как есть, впрочем, и штамп о выписке, датированный 29 ноября 2001 года. Суд о выселении, отметим, состоялся 28 октября 2001 года.

— Этот штамп о выписке мне поставили в старый паспорт в тот же день, когда я получила новый. То есть задним числом в 2004 году. В новом паспорте Людмилы Лисицыной страничка с местом регистрации, соответственно, пуста.

Специфика вокзальной жизни

Между тем скитания пенсионерки продолжаются. Моется она в банях и привокзальном душе, продукты покупает на рынке. Смешно звучит, но в целом быт налажен. Человек, говорят, привыкает ко всему.

— Горячего поесть не получается, зато мучного сколько угодно. Одно только плохо — все больше всухомятку, — сетует Людмила Ивановна. Днем она старается покинуть зал ожидания, дабы не злоупотреблять снисхождением и отзывчивостью работников вокзала. Она гуляет по городу, ходит по магазинам, обивает пороги всяческих инстанций и госучреждений. Ближе к вечеру возвращается на привокзальную площадь, а на ночь вновь обустраивается в зале ожидания. На первом ряду, напротив окошка. Выспаться, понятно, не получается, но такова специфика вокзальной жизни. Здесь даже во сне нельзя терять бдительности. А иначе обчистят.

Метки:
baikalpress_id:  15 171