Барабан — как жена...

Иркутянин пропагандирует раста-культуру, но его не все понимают

Анатолий родился в Иркутске в 1984 году. Являясь коренным сибиряком, образом жизни он выбрал растафарианство — культуру далекой от нас Ямайки, во главу угла ставящую мир и любовь к ближнему. Вы наверняка видели этого парня — на улице Урицкого, в подземных переходах. В пестрых одеждах, с дредами, он сотрясает воздух вибрациями, которые издает его верный африканский барабан.

Хотел создавать ритмы

— В 12 лет я ушел из дома, поскольку мама устраивала свою личную жизнь, на меня у нее не было времени, — вспоминает Анатолий. — Несколько дней бродил по улице Урицкого, познакомился с местными попрошайками, они подкармливали меня хлебом. Потом пришел в гости к своей бабушке да так у нее и остался. Но я доволен своей жизнью.

— А как жизнь стала такой? Как ты увлекся раста-культурой?

— Началось с музыки. Стал слушать группу «Продиджи», заинтересовался ритмами, басами. Захотел сам создавать эти ритмы, заставляющие мозг по-другому пульсировать. Работал диск-жоккеем в иркутских клубах под псевдонимом Винт. Иногда и сейчас выступаю, когда знакомые приглашают. Но за последние годы произошли изменения. Теперь быть диджеем — это пиар, а не музыка, идущая из души. В клубах многие выступают, чтобы девчонок подцепить или связи наладить.

— То есть раста-культуру ты для себя открыл через ритмы?

— Получается. Познакомился с творчеством Боба Марли. Вопреки общественному мнению, он не пропагандировал наркотики. Он говорил, что марихуана делает его добрее, он становится ближе к всевышнему — Джа. Песни Боба Марли были посвящены солнцу, любви. Растаман — это человек, который борется за свободу сознания и выступает против любого насилия. Регги — мягкая музыка, в отличие от разрушительного рока.

— Боб Марли является твоим примером для подражания?

— В какой-то степени да.

— У тебя необычная одежда. В Иркутске покупал?

— В Иркутске сложно найти такую одежду, разве что иногда в местных секонд-хендах. А в основном в Санкт-Петербурге. Там раста-культура очень распространена, таких, как я, много. И дреды там себе заплетал. Dreadlock в переводе означает «устрашающий локон». Ты не замечала, что дреды напоминают локоны льва?

В Африке барабаны дешевле

— Где можно купить такие барабаны?

— Я заказывал по Интернету. Всего у меня было 5 барабанов. Первый, японский, похожий на винную бочку, был обтянут коровьей кожей и звучал плохо. Второй металлический, называется дарбука. Третий напоминает по звуку трещотку, сделан из керамики. А четвертый барабан по времени должен быть первым, потому что он у меня с детства. Он маленький, деревянный, обтянутый кожей. Я его нашел несколько лет назад на даче, оценил звук — похож на водный барабан. Ну и последний, на котором я сейчас играю, — это самый большой африканский барабан, басовый. Называется джембе, является ведущим, соло-барабаном, если можно так сказать. Его мне доставили из Мали. Особенность инструмента в том, что он не заводской, его делали африканцы своими руками. Натянута козья кожа, что сильно улучшает звук.

— И сколько стоит такой инструмент?

— В Иркутске 30 000 рублей, в Питере 15 000. Я его купил за 8000, потому что в Африке барабаны дешевле стоят.

— Тяжело было учиться играть?

— Теорией я не занимаюсь, не интересно мне это, музыка идет изнутри. Скачиваю с Интернета видео, изучаю, как играют другие музыканты. Дома занимаюсь не меньше пяти часов каждый день.

— Как соседи реагируют?

— Да они привыкли, все мои друзья.

Места всегда разные

— А на улицах города как оказался?

— Раньше на улице Урицкого играл саксофонист, мой знакомый. Я иногда помогал ему, был аскером — ходил с шапкой и просил у людей денег. Потом у меня появился барабан, мы попробовали играть дуэтом. А потом знакомый перебрался в Питер. Так я стал уличным музыкантом. Иногда на улицах мы объединяемся с другими музыкантами, устраиваем небольшие джем-сейшны. Еще выступаю на фестивалях вместе с иркутской группой «Музыка синих улиц».

— У тебя есть постоянные, насиженные места?

— Чаще всего на Урицкого, потому что это центральная улица, на ней много прохожих. Еще на Карла Маркса, в подземных переходах на улице Байкальской и у ИрГТУ. На Урицкого простор, после восьми вечера звук слышно на большом расстоянии, даже за ТК. А в переходах можно играть со звуком — два раза ударил, и звук к тебе возвращается. Но при этом я никогда не сажусь на одно и то же место. Могу часами ходить, выбирая участок, где барабан зазвучит так, как мне надо. Достаточно передвинуться на метр, и инструмент поменяет звучание.

— От чего зависит звучание барабана?

— От моего настроения, отношения к нему. Барабан передает мои эмоции. Когда я злой, он звучит глухо, басы куда-то в землю уходят. Может и ответить за меня. Как-то поругался с бабушкой, сел поиграть — успокоить нервы, а бабушке плохо стало. Я стараюсь в плохом настроении не играть. Барабан чувствует негатив, звучит тогда сухо, не насыщенно. Я хочу дарить людям позитив, распространяя положительные вибрации.

— Ты веришь, что у барабана есть душа?

— Почему верю? Я знаю, что он живой. У него свой характер. Вот недавно уехал на два дня из города, вернулся, сел за инструмент, а он обиделся и играть не хотел. Я погладил его по шкуре, поговорил, и все стало нормально. Он вообще капризный у меня, но добрый. Обижается и тогда, когда чужие его трогают.

— Часто такое бывает?

— Бывает. Я отвернусь покурить, а прохожий уже стучит по барабану. Инструмент как жена, его нельзя другим отдавать. Если зря потревожить духов, живущих в барабане, они отомстить могут.

В Питере уличным музыкантам лучше

— Проходя по Урицкого мимо тебя, я замечала, что у тебя закрыты глаза, ты немного раскачиваешься, будто в транс впадаешь...

— Именно. Низкие частоты барабана вгоняют в транс. Я еще про себя мантры читаю по кругу. Ощущение потрясающее, идет осознание всего, связь с космосом напрямую.

— Сколько удается заработать уличному музыканту?

— Минимум 100—200 рублей, чтобы окупить проезд, купить пачку сигарет и попить. Бывает, что за полчаса зарабатываю 500 рублей. Но вообще хватает на жизнь, я уже два года не работаю. В Питере получается заработать этим намного больше. Свой последний барабан я там окупил за два дня.

— Часто играешь в Питере?

— Я бываю там больше, чем дома. В Иркутске я уже чувствую себя гостем. В Питере проводятся фестивали, порой по 2000 музыкантов собирается, все друг друга знаем. Как-то играли толпой, остановился хоккеист известный, не помню фамилию. Мы ему рассказали анекдот про хоккеиста, он рассмеялся и дал нам денег.

Каждый день цепляются

— Как иркутяне реагируют на твою музыку?

— По-разному. В большинстве случаев людям нравится. Могут стоять минут по десять, слушать. Некоторые после этого говорят, что голова перестает болеть. Не раз пельменями угощали. Еще в шапку кидали огурец и рядом ставили бутылку водки. Бывает, что заказывают музыку. Напевают мелодию, ритм, если могу, то играю.

— Какой был самый необычный заказ?

— Михаила Круга попросили сыграть. И чем только люди думают? Это же африканский барабан!

— Негатив бывает со стороны слушателей?

— Цепляются каждый день. В основном из-за моего внешнего вида. Приходится разговаривать с людьми, объяснять свое отношение к жизни. В 50% случаев после этого они извиняются, что не посмотрели глубже в мою душу, личность, жмут на прощание руку. На Урицкого часто происходят конфликты с бурятами. Один подойдет, спросит, зачем я стучу. Смотрю — а их уже толпа, откуда-то появляется сразу много, часто пьяные. И народ мимо идет, им плевать, что меня среди бела дня толпа избивает.

— Ничего себе! Как так?

— Бывает такое, да. Иногда и русские лезут. Я добрый, первым никогда не спровоцирую конфликт. Вот и дари позитив людям, они еще за это голову проломят. По этой причине я и собираюсь в Питер уехать навсегда. Там люди более интеллигентные, и раста-культура развита.

— То есть у иркутян осталось совсем мало времени послушать положительные вибрации твоего барабана?

— Да, думаю, пара недель есть.

Загрузка...