«Хочу слепить время!»

Знаменитый иркутский скульптор Евгений Скачков уже в течение многих лет делает надгробья

Скульптор Евгений Скачков знаменит тем, что создал множество известных иркутянам монументов, памятников и барельефов. Это и семиметровая конная статуя, стоящая на въезде в Усть-Ордынский округ, и визитная карточка Дворца спорта — фигуры атлетов на фронтоне здания, и герб для здания областного правительства, и другие работы. Однако помимо этого он — человек удивительной судьбы. Вся его юность прошла под знаком спорта. Евгений Иванович — мастер спорта по самбо и кандидат в мастера спорта по гимнастике. Хотя лепить он начал с пяти лет, понял, в чем его признание, уже в зрелом возрасте, после того как прошел долгую, закалившую его характер заводскую школу, получив множество рабочих профессий. Впрочем, все они стали хорошим подспорьем в творчестве, он может работать с любым материалом и обходится без помощи рабочих. Мы встретились в его мастерской на улице Халтурина, и он дал большое интервью — о творчестве, о жизни, о проблемах с заказами, о мечтах и планах.

Мастер на все руки

— Когда вы по-настоящему увлеклись скульптурой?

— Скульптурой я занимаюсь с детства, люблю ее, можно сказать — вся жизнь в ней. Лет с пяти я уже начал лепить, резать. Семья у меня была большая, жили скромно, поэтому куда-то пойти учится в детстве я не мог. Поэтому учился уже в сознательном возрасте в творческих мастерских известных скульпторов — Виталия Левашова, Юрия Ишханова в Санкт-Петербурге, затем в Москве у знаменитого художника Виктора Цигаля. Родом я из города Каменска-Уральского Свердловской области. Там одни сплошные заводы, в юности я тоже работал на заводе в кузнечно-прессовом цехе. Там и лепил, и резал. В Иркутске живу с 1975 года. Ситуация со скульптурой в то время была очень сложной. Если не ошибаюсь, в 1956 году вышло постановление о запрете на лепнину, декоративные скульптуры в Иркутске, поэтому хорошие мастера уехали из города. А те, кто потом позднее приезжал, не могли нормально работать, потому что не было ни подсобных рабочих, которые знают ремесло, никакой базы наработанной. Год-два помучаются и уезжают. А у меня много специальностей — я и токарь, и фрезеровщик, и сварщик, и каменотес, и форматор, и лепщик. Все это мне помогло выжить.

Вначале мастерская у меня была на Энгельса, а там жилой дом. Для скульптора это неудобно, во время работы много грохота и шума, да и пространства нужно много. Намаялся, тоже собрался уезжать. Но потом эту мастерскую дали, я обрадовался, думаю — хорошо, можно работать. — Расскажите о своих работах. Наверно, с каждой связана интересная история...

— Самой первой моей работой в городе был барельеф на фронтоне Дворца спорта. Условий тогда никаких не было, все с нуля пришлось делать. Очень сложно было сделать ту же смету, сметчики никогда не сталкивались с такой работой и даже не знали, как все посчитать.

Я придумал необычный эскиз. В раме были сделаны сети, и две фигуры как бы прорывают их в полете. Вся композиция была подсвечена. Главная идея заключалась в том, что спорт — это преодоление себя, победа любой ценой. И фигуры были сделаны не реалистичные, а абстрактные, напоминающие волны, чтобы передать движение. Но на худсовете решили, что это слишком авангардно и чувствуется веяние Запада, а это считалось минусом, и работу завернули. Пришлось делать новый эскиз. Кстати, мне за эту работу еще в течение года деньги не платили.

Делал как-то голову Ленина, естественно в советские времена, в Ленинском районе. Тоже смешная вышла ситуация. Авиационный завод — заказчик головы — не нашел алюминия, а предполагалось, что она будет сделана из этого материла. Мне предложили временно гипсовую сделать. Я сделал, и она до сих пор в таком временном варианте и стоит, а прошло уже больше двадцати лет.

Сейчас сложно вспомнить все, что я сделал за свои почти сорок лет творчества. Это мемориальные комплексы, барельефы и рельефы на зданиях, мемориальные доски, разная лепнина, монументы, декоративные скульптуры. Создавал декоративные скульптурные украшения для здания правительств — Иркутской области, Хакасии, лепнину и скульптуры для Иркутского драмтеатра, Дома актеров, Белого дома, Иркутского железнодорожного вокзала. Очень много было заказов из городов и поселков области. Например, как-то делал городские часы в Шелехове в виде корабля с парусами. В позапрошлом году в Чите я делал две фигуры из камня. Там двух братков расстреляли в центре города, их родственники приехали и заказали мне сделать эти монументы. Поставили их в центре города.

Даже Микеланджело делал надгробья

— А у вас есть сложные темы?

— Когда делал всадника, который стоит при въезде в Усть-Ордынский округ, я чуть от голода не умер. Дело в том, что смета была составлена неправильно, c серьезными ошибками. Например, в ней было заложено 600 кг арматуры, а фактически ушло 11 тонн. Пришлось собирать где придется недостающую арматуру. Денег катастрофически не хватало! По смете по тем деньгам стоимость монумента оценивалась в 7 тыс. рублей, а фактически на материал, транспортные расходы нужно было затратить около 90 тысяч. На мои предложения увеличить смету мне ответили отказом, пришлось как-то выкручиваться. Зарплата у меня была 15 рублей в месяц, учитывая, что памятник из-за разных технических моментов создавался в течение трех лет.

Сложностей в работе хватает. Однажды в Оеке мне заказали сделать фигуру, символизирующую плодородие. Она высокая, поэтому лепили в большом гараже. Уже фактически сделали, но ночью в гараж заехала машина, водитель, видимо, пьяный был и наехал на работу. Фигура плодородия вся рассыпалась!

— Я знаю, что среди ваших последних работ очень много надгробий...

— Для скульптора и создание надгробий интересная работа, ведь иной раз ставят такие большие скульптуры или многофигурные композиции! Да и многие знаменитые скульпторы не гнушались такой работой. Тот же Микеланджело занимался этим. К тому же это мой основной заработок.

Странное понятие — тендер

— А в советское время для скульпторов лучше были условия?

— В советское время лучше работалось. Были конкретные заказы, конкретная работа. А сейчас делаешь эскиз, макет, но при этом не знаешь — будешь саму скульптуру делать или нет, все зависит от результатов конкурса. Единственный плюс сегодня — есть инструмент и материал, были бы деньги. Раньше с этим были проблемы, приходилось на заводы ездить, выпрашивать. К примеру, раньше трудно было достать сварочный аппарат. А сейчас проблемы бумажные. Пока состоится конкурс, нужно на что-то еще жить полгода. А зарплату нам не платят, поэтому с деньгами туго. Сейчас сложность в другом — город не знает, что ему надо. Мы предлагаем, а толку никакого. Еще одна серьезная проблема — большинство иркутских скульпторов без работы, потому что почти все заказы отдаются москвичам. Но там работают целые синдикаты, где над созданием эскизов и готовых работ трудятся целые цеха, к ним идут заказы со всей России, естественно денег там больше, и делают они все быстрее. А у нас до тендера над эскизом или макетом работает два-три человека, имея небольшую сумму и проблемы с материалами.

Надо сказать, что государство фактически не поддерживает скульпторов. Меня, например, и многих моих коллег-скульпторов в перестройку, когда еще был художественный фонд, вывели из штата, сказали: «Будете жить только за счет на авторских гонораров». Это отразилось на пенсии. Когда я четыре года назад пришел оформлять пенсию, оказалось, что мне начислили всего 2 тысячи рублей.

Сейчас появилось такое странное для любого художника понятие, как тендер. Смету часто нужно показывать еще до эскиза. А как ее просчитать? Был как-то смешной случай. ФСБ заказала нам сделать бюст Дзержинского. Мы отрисовали, придумали, но в тендере выиграла девчонка молодая, потому что поставила цену на 50 рублей меньше. Сразу после конкурса она к нам прибегает: «Ребята, помогите отлить!»

Вот еще один случай. Позвонили мне из администрации, консультируются насчет монумента бабру, спрашивают — сколько нужно денег заложить в смету. Я говорю, даже если по минимуму — не менее 8 млн рублей уйдет. А они берут эту сумму и включают в нее не только создание бабра и его установку, но и снос сооружений, расчистку площадки, благоустройство территории. Там только один камень мостовой положить столько денег уйдет!

Пытаюсь осознать время

— У вас есть любимые темы в творчестве, к которым вы возвращаетесь вновь и вновь?

— Для того чтобы родилась работа, художник должен родить ее в мыслях. Если говорить о творческих замыслах и мечтах, в последнее время я пытаюсь осознать время, как человек в этом времени чувствует себя, и перевести все это в язык пластики. Мы же видим все, что происходит, и это, естественно, нас волнует. Видим, к примеру, как непорядочные люди живут прекрасно, а многие честные ребята — в нищете.

У меня однажды была работа, отражающая время. Помните, в стране отмечалось 500 дней продовольственной программы? К этому событию я сделал женскую фигуру, а рядом с ней поставил специальное зеркало, которое все увеличивает в несколько раз. Получилось, что женщина сморится в зеркало, а там она очень толстая. Такая ирония, потому что я не верил в эту программу. Это был мой ответ на продовольственную программу.

Сегодня тоже происходит много непонятного. Глава страны старается развивать инновации, Интернет, новые технологии. А у нас много сел и поселков, в которых нет элементарного — электричества и воды. Например, помню, нам комитет по культуре в 2002 году выдал 170 тыс. рублей на покупку квартиры. Можно купить нормальное жилье на такие деньги? Мы перезаняли, купили квартиру в частном секторе. Это были бывшие дома для временных строителей — каркас, картон и утеплитель. Они все уже сгнили. Сейчас зимой мы пол не моем, потому что там лед сразу образуется. Воды не было, я два года пытался провести, пришлось за согласование и подписи заплатить 24 тысячи рублей. А в целом, чтобы воду завести в дом, у меня ушло 150 тысяч рублей.

Если говорить о мечтах, я хотел сделать «Врата молодости». Это два столба трехметровые и на них две бегущие фигуры — девочка и мальчик. Каждый стоит на отдельном столбе, а их связывают голуби. Но мне сказали, что сюжет вторичный, и доказать, что это не так, было сложно.

— Родных, близких воплощали в скульптуре?

— У меня было три жены, двух я лепил, делал с них скульптуры. Но одна уехала в другой город и не вернулась, а со второй, как говорится, не сложилось. Думаю, может, это плохая примета, поэтому нынешнюю свою жену не решаюсь лепить. Приятно, что старшая дочь тоже скульптор, училась в Красноярске. Сейчас преподает в педуниверситете.

— Вам 66 лет. Несмотря на такой солидный возраст, вы по-прежнему работаете над заказами, воплощаете свои творческие замыслы. Вы можете назвать себя счастливым человеком?

— Да, конечно, я счастлив. Занимаюсь любимым делом, и если бы жизнь началась сначала, то я ничего не стал бы менять в своей судьбе. Скульптура — это моя жизнь. Никаких обид на судьбу у меня нет, только хочется, чтобы наши иркутские скульпторы были востребованы и памятники, символизирующие историю Иркутска, делали иркутяне, а не москвичи и питерцы.

Метки:
baikalpress_id:  14 830
Загрузка...