Исчезла без возврата

Десять лет назад в Бархатово еще различались улицы

Мы подъезжали к Бархатово сверху, с горы. Раньше деревня стояла ниже, у воды, и чуть поодаль, ближе к Свирску. Но при наполнении ложа водохранилища ГЭС его выплеснуло на крутые холмы, где дома и прилипли группками. Сейчас деревня вытянулась основной жиденькой улицей вдоль водохранилища. Остальная упорядоченность растаяла. Остались соседствовать ладные дома, имеющие хозяйский догляд, и неухоженные домишки без заборов и безо всякого следа сельской жизни — ни скотины, ни огорода. Глядя на упадок всего вокруг, бархатовская аборигенка Галина Александровна Макарова горько и с недоумением говорит: «Что было здесь, того во сне не увидишь! Деревни-то нашей нету больше. Комедь одна...»

Здесь был царь

История Бархатово, запечатленная краеведческой наукой, дошла до нас в заметках и фотографиях. Собственно, все заметки и фотографии посвящены одному значительному событию, взволновавшему Иркутскую губернию более ста лет назад: наследник престола цесаревич Николай, будущий император Николай II, посетил крупнейший на тот момент золотопромышленный центр России Иркутск. Цесаревич объезжал мир и страну. Погостив в губернском Иркутске, он пожелал осмотреть глубинку и на пароходе «Сперанский» отправился вверх по Ангаре.

Следом на пароходе «Сокол» плыли сопровождавшие наследника члены Иркутской городской управы, а с ними фотограф из ссыльных — Петр Милевский. Он-то и оставил снимки, свидетельствующие о пребывании царя в Сибири. 25 июня 1891 года цесаревич сошел с парохода на пристань Бархатово. В Бархатово будущего царя встречали местные жители, заполонившие пристань, усеявшие крутые холмы, и верхоленские буряты в ярких национальных костюмах, которых специально доставили в эти места продемонстрировать царю. Своих бурят в Бархатово не было — деревня основана была русскими.

После завтрака на пароходе цесаревич и его свита пересели в экипажи и отправились дальше. Вероятно, взорам цесаревича предстала большая, с замечательной церковью деревня, населенная густо. Теперь, спустя сто двадцать лет, от Бархатово, которая в шестидесятые была поднята от воды на холмы, не осталось никакой роскоши — ни архитектурной, ни людской. Мы въехали в деревню с суши, и первое, что увидели, — разваленное строение, большой старый черный сруб без окон и дверей. Возле сруба — стадо грязных коз, которые внутри нашли укрытие от дождя. Это не было похоже ни на сарай, ни на жилой дом. «Это старая церковь. Ее под клуб использовали, а потом забросили», — разъяснили нам положение дел старожилы. Такая вот беспросветная нищета.

Основателю деревни пожаловали остров

— Я в первом-втором классе училась, школу посещала, так мы в эту церковь ходили еще. Ограда стояла большая вокруг церкви, на ограде большие шары — как фарфоровые. А внутри-то все золотое, гладкое, а где и резьба. А иконы какие были красивые!

Галина Макарова и ее соседка с другого конца улицы, Луиза Алексеевна, которая подошла поддержать разговор, с восхищением вспоминают самое роскошное деревенское строение — можно сказать, душу Бархатово. В войну церковь еще стояла. Деревня раскидисто лежала на берегу. Наверху (там, где сейчас Бархатово) была болотина, безлесое место. Но поля хорошие получились. Сажали здесь пшеницу, ячмень и овес. Эти поля сейчас взяло в оборот «Белореченское».

— А я 14 лет назад приехала, вернулась на родину мамы. Сама-то я с 58-го года в Ангарске жила. Когда вернулась, улицы еще были целы. А сейчас уже нету улиц, да и дома поразбирали — кто на дрова, а кто свои дома в другие места увозит. Кто и за Ангару перебирается. Но старые дома еще есть, — рассказывает Луиза Алексеевна и показывает на свой домик: вот, мол, живу в курятнике.

Домик ее действительно стар и мал. Но его проще топить, чем большой, а живет она все равно одна после смерти мужа.

— Поехала — думала, здесь деревня. А деревни-то и нету уже. Но все равно отсюда в город не поеду...

Луиза Алексеевна рассказывает, что ее предок — прапрадед по материнской линии, донской казак Бархатов — был в этих местах основателем поселения. А за труды по освоению Сибири был ему даже пожалован... остров.

— Остров на Ангаре назывался Никонским. Тянулся он целых пять километров. Многочисленные острова Ангары, ушедшие под воду при строительстве и запуске Братской ГЭС, славились плодородными землями — на каких-то сеяли, на каких-то косили, а где и дерево рубили. Никонский тоже был завидным наследством. Хотя потом-то все равно всех раскулачили. Наших так раскулачили, что даже дом отобрали. Знаете, почему отобрали? Потому что швейная машинка была у нас. Богатыми считались.

О своем наследстве бывшая ангарчанка не очень печалится. — Они колхоз сделали от этих богатых. Всех богатых собрали — и ни один не вернулся.

Галина Александровна пытается припомнить, все ли канули-пропали: — Один-то вернулся — дядя Лукаха. Он с отцом моим вместе был на Беломорканале, канал строил. По четыре года они отсидели, — подсказывает Луиза Алексеевна.

События революции и затопление так перемешали здесь все, что уже как бы и не в своих родовых домах оказались живущими бархатовцы.

— В этом доме, кстати, мой дедушка жил, — вдруг говорит Луиза Алексеевна, кивая на дом, где проживает Галина Александровна. — Где это? — вспыхивает соседка от такого неожиданного покушения, но потом подтверждает: — Да, жил.

Здесь жили китайцы и пленные

— А какие люди были здесь — во сне не увидишь!

Всякое воспоминание, безусловно, выигрывает для Макаровой в сравнении с жалкой современностью: и деревня разрушилась, и люди поумирали. Был тут революционер и участник гражданской войны Тузовский, отсидевший в Иркутске и в Александровском централе. До революции он помогал политическим ссыльным.

— Это мамин двоюродный брат. Он с Лазо вместе сражался. Лазо потом на восток пошел, а Тузовский здесь чехов выгонял. Я его помню, он приезжал сюда, собирал документы, брал у людей письменные подтверждения о том, что его знают, что он именно тот, за кого себя выдает. Это он тогда государственную пенсию хлопотал...

Луиза Алексеевна, хоть и прожила столько лет вдалеке от дома, но чувствует себя на своей земле и с радостью вспоминает тех, кого когда-то знала. После революции, а особенно после войны, появились в Бархатово, да и в других окрестных деревнях, всякие люди. В мемориальных списках арестованных в 1937 году значится даже китаец Ван Ди Шон с русским именем Андрей. Он огородничал в Бархатово. После войны здешнее население разбавили высланные. На шахтные работы в известняковые карьеры привезли военнопленных, бандеровцев. Привезли угнанных в начале войны в Германию советских людей.

— Протока была между деревнями Березовка и нашей Бархатово. Стояла там толевая фабрика, на которой делали фанеру для спичечных коробков и отправляли тару на спичечную фабрику в Иркутск. Турчин ведь там был? — спрашивает Галина Макарова соседку. — Его сюда привезли на поезде. Он с Украины сам. Его перед войной юношей в Германию угнали. А потом, как война закончилась, отправили его наши в Сибирь.

Даже воды не дождались

О нынешней скучной жизни женщинам и разговаривать-то скучно — одни жалобы. То ли дело в молодости!

— А я в Свирске училась в школе с пятого класса, а потом в Свирске же и работала на заводе. В Свирск на работу ходили мы пешком! — задорно вспоминает Галина Александровна.

— Так ведь это же далеко, — удивляемся мы, ведь от Бархатово до Свирска семь километров.

— И моя двоюродная сестра тоже каждое утро в течение пятидесяти лет ходила, — подхватывает задор соседки Луиза Алексеевна. А соседка напоминает:

— Так мы с ней вместе и ходили. Я-то девчонкой была. Меня тогда из школы выгнали. Ходили: утром семь пройдем туда, вечером — обратно. О затоплении Галина Макарова помнит очень мало: сказали людям переселяться, они и переселились. Было много обещано, вольготная и обеспеченная жизнь. Но не дождались даже нормальной воды.

— Обещали нам водокачку хорошую. Говорили: вода будет пожизненно и бесплатно. А воды той нету! Привозят за деньги, 32 рубля тонна. У кого транспорт, тот сам привозит, остальных «Белореченское» снабжает водой. Но когда посевная, то транспорта нету. Ту воду, которая у нас идет, пить невозможно — известковая она. Даже на поливку не годится — все покрывается известковой коркой. Рушится последнее. Вот закрыли школу — некого учить, дверь на амбарном замке.

— Хоть фельдшерский пункт работает у вас?

— А мы сами себе фельдшеры, — смеются пенсионерки.

Галина Александровна смотрит на убогую улицу, в сторону фельдшерского пункта, в сторону школы и вздыхает:

— Что было, тому не бывать никогда...

Метки:
baikalpress_id:  14 784