Убежали от моря

Жителям старых Бильчира и Золотой Пади говорили: «Под водой жить будете»

Берег Осинского района — все новые деревни. Хотя и черных старых домов здесь много. Вся карта — Бильчир, Ирхидей, Усть-Алтан, другие населенные пункты, сплошь переселенные, история их начинается с 1960 года, с массовой перекочевки людей от воды, выше, на пашни и выпасы. Эти деревни, подобно многим другим, убежали от моря.

Откуда пошел новый Бильчир

Старожил Бильчира Степан Улитин был первым жителем деревни, который еще до наводнения осваивал местное поле, возводя на нем первый дом, вокруг которого после затопления наросло, как деревья, человеческое жилье. Улитин родом из маленького прибрежного Бужидая, на месте которого теперь плещется водохранилище, или море, как его здесь называют.

— Два года мне было, переехали мы в Бужидай. Взрослые коллективно построили мельницу и жили себе, зерно мололи. Орлок, Ирхидей, Красный Мотыган, Русский Мотыган, Дахан — все к нам ездили. Теперь-то затоплены они все.

— Бурятские были деревни?

— Бурятские. А кое-где мангуты жили. Мангуты — это русские. Хоть Улитин сам русский, но бурятский язык знает очень хорошо.

— Когда в 1933 году поступал в школу, то русских ребят туда не принимали. Отец мой познакомился с педагогом из той школы, и меня взяли.

— А в шестом классе отец бросил эту школу, — дополняет рассказ свекра невестка Ивана Улитина. — Бросил за компанию с другими ребятами, остро переживая свое неравноправие: был диктант, и тем поставили 4 и 5, а ему, знавшему материал хорошо, — двойку. Может, потому что русский. Но он теперь ничуть не в обиде. Да и бурятский пригодился.

— Работал я в Кутанке. Зашел однажды в избу, там старуха-бурятка. Я ее на русском спрашиваю: «Есть курунга?» «Нету», — говорит. Тогда я по-бурятски спрашиваю. И нашлась курунга, можете себе представить! Вот так-то.

Иван Улитин из Бужидая ушел в армию. Оказался на угольных копях. Потом менял место жительства, пожил на Алтае, потом в Казахстане. Из Павлодара вернулся в родные места. Поселился в Золотой Пади — временно, снял жилище. А сам выбрал отдельное место и стал строиться. Строился он выше старого Бильчира, который раскинулся по берегу. Старый Бильчир помнит из детства. Церковь, помнит, была в старом Бильчире большая-пребольшая.

— Потом ее давай «бомбить». Потом поставили туда колесные трактора, железные с шипами колеса. От церкви к затоплению ничего и не осталось. Еще помнит, как они собирали пробки от бутылок — мужики по донышку стукнут, пробку выбьют, дети пробки собирают и несут в магазин.

— Принесем Кириллу Вахрамеичу, обменяем на конфеты. А пока до дому бежим, все конфеты и съедим.

— Когда вы место для дома выбирали, было здесь еще что-то?

— Не было тут ничего. Здесь я самый первый построился. В 1960-м поставил оклад, сруб привез купленый. И все буряты ко мне приходили дом смотреть. А вокруг-то были посевы, скот пасли. А когда вода в апреле стала наступать, мы переехали, хоть дом еще не был готов. И жили мы наверху под крышей, пока пол не доделали. А как пол достроили, так через недельку и спустились.

А как вода пошла, то отдельное улитинское место стало очень даже общим, густонаселенным. Дни и ночи колотили да строили согнанные с насиженного шестка граждане старого Бильчира, поднимая от берега свое имущество выше, на поля. Кто сооружал новые дома, а кто перевез и теперь собирал старые. Ждали до последнего, не уезжали из родного места. Думали, может, пронесет, не дойдет вода. Но вода дошла. На полях, где заложил дом Улитин, построились бильчирцы, жители Золотой Пади и других небольших деревень.

В девяностом году сорок перевезенных и построенных домов сгорело — был большущий пожар в новом, перенесенном Бильчире.

— Наш уцелел. А меня вообще дома не было.

— Иван Степанович, не жалко вам затопленных деревень?

— А мне чего жалеть, я тут не жил.

Не жалко и внукам Улитина. Для них тех мест, которые некогда были населены, не существует вовсе, а существует море.

Название в наследство

А вот Инне Трофимовне Шаныровой, воспитательнице из детского садика деревни Усть-Алтан, прежних мест жалко. Она уроженка маленького Дахана. Жители Золотой Пади и Дахана образовали деревню Усть-Алтан. Начали переезжать на новое место потихоньку, постепенно с шестидесятого года.

— Через речку ходили в Бильчир учиться. В 1962-м в пятый класс я пошла в Бильчирскую среднюю школу, окончив начальную в Дахане. В 1963 году весной стала речка выходить из берегов.

— Золотая Падь отчего так называлась?

— Думаю, оттого что место было плодородное. А отчего иначе? Золота никакого здесь и в помине не было. В районе земли нашего совхоза считались плодородными, это да, такое точно было. Усть-Алтан — это ведь тоже в переводе «золотая падь». Название в наследство осталось.

— Вы помните деревню своего детства?

— А наша деревня Дахан была очень чистая. Свиней тогда не держали. Крупный рогатый скот не пускали в пределы деревни. Люди с летников носили надоенное утром и вечером молоко.

У Инны Трофимовны очень ясные воспоминания о том, как происходило переселение. Родители ее работали в колхозе — отец механизатором, мама дояркой — и возлагали на переселение большие надежды.

— Помню, папа пришел поздно ночью и рассказывает маме, что скоро все будут переселяться. И вроде бы это хорошо — полегче будет в совхозе работать, чем в колхозе. Они думали, что деньги будут платить. Колхозники ведь за «палочки» работали, за зерно. И с тех пор по деревне один разговор пошел: как переселяться? Денег ни у кого нет, у каждого только хибарочка своя. Народ очень сильно волновался. Я думаю, что в нашей деревне теперь и стариков нет оттого, что в то время людям пришлось вытерпеть такое сильное волнение; переселение было очень нервным, много здоровья отняло.

— То есть старики не по доброй воле переезжали?

— А как откажешься? Заставляли. Сказали: «Под водой жить будете». Какие-то люди приезжали, обмеряли все: постройки, подвалы, считали, сколько столбов. И по размерам имущества выделяли компенсацию. Мама моя неграмотная была и говорила: «Вот соседка наша грамотная, так ей побольше и дали, а я-то толком посчитать не умею». В старой деревне, рассказывает Инна Трофимовна, остались только трухлявые столбы.

— А кладбище?

— Помню, были разговоры и про кладбище. Родители обсуждали: как же это так, кладбище под водой будет? Но у бурят не принято тревожить покойников, нельзя это. Оставили все как есть.

Построились на пашне. Старики — бабушка и дедушка — не хотели даже смотреть на новострой. Отец с матерью строили, стариков зазывали, но тем больно было. Дедушке, говорит Инна Трофимовна, стукнуло в ту пору восемьдесят. Он умер в 63-м году. Бабушка пережила его всего на полгода.

— Как застраивали новое место?

— Школьную улицу видели? Она самая широкая. Намного шире, чем все остальные. Это потому, что поселилась на Школьной тогдашняя знать: председатель совхоза, бригадир и другие. А наша улица маленькая. А вы видали, что дома у нас падают? Это оттого, что люди стали бездельничать. Советская власть слишком много людям дала, сделала их бездельниками. А теперь ее нету — и пожалуйста, бездельников куча! Тогда ведь кто хотел трудиться — трудился. Кто не хотел — нахально требовал. И получал.

— Как вам жилось после переселения?

— Сюда переселились и буряты из Дахана, и русские из Золотой Пади. И никаких разногласий, взглядов косых не было между нами. Много браков межнациональных было. В общем, дружно мы жили. И сейчас вроде неплохо, да много проблем прибавилось в последнее время. Сильно жить они мешают.

Метки:
baikalpress_id:  24 067