Не дай Бог дойти до отказа!

От редакции Обычно мы не публикуем записки из мест не столь отдаленных, однако в данном случае сделали исключение. Герой и автор этих заметок — наш коллега-журналист и спортсмен, волею судьбы попадавший в самые неожиданные переделки. В феврале этого года он был арестован прямо в аэропорту по обвинению в контрабанде сильнодействующих препаратов. Дело это широко освещалось во многих СМИ, но потом информационный поток резко иссяк, а в сентябре автора этих заметок неожиданно выпустили из СИЗО. Мы решили опубликовать его тюремный дневник, потому что на его месте по большому счету может оказаться каждый. И не сломаться в тюрьме, сохранить свое лицо — задача едва ли не более главная, чем доказать свою невиновность. Это — записки человека, который боролся и не сломался.

Окончание. Начало в № 42, 43

Каждый из нас, попав в тюрьму, особенно случайно, по первому ходу, оговору, заказу, верит хоть в какой-то закон да смягчающие доказательства. Я тоже верил, но как я ошибся!

Вот поэтому все мои наивные вопросы перед судом, на которые я надеялся: как без меня будут дети мои? Как больной мой отец? Как работа? — повисли в воздухе. Все было бесполезно. Я это понял, впрочем, почти сразу. Не стоило и метать бисер. Они трое (судья, прокурор и следователь) негромко, как говорят врачи между собой при больном о больном, переговаривались между собой, не смущаясь меня в клетке. Судья порой как бы понимающе кивала головой. Они хорошо понимали друг друга. Я изо всех сил пытался быть спокойным. А внутри у меня все вздрагивало, так билось сердце.

Вот я и жду чего-то, став похожим не то на волка в клетке, не то на сыча, которые водятся в деревенских сараях да наших тюрьмах: что же мне остается делать?

А на кону — человеческие судьбы, чья-то боль... Не дай вам Бог пережить ее. Не дай Бог хоть как-то быть причастным не только к своей, но и к чужой беде, видеть которую бывает тяжелее, чем переживать свою. Игра с виду обычная, сторонний наблюдатель не сразу и поймет, что в ней много передержек, маркировок, а картина поверху оказывается «с крапом»: приемов у шулеров в погонах не меньше, чем у обычных шулеров, выиграть у которых почти невозможно. Сидишь и ждешь, что за карта тебе выпадет. Судьба ваша — вот в чем главная беда, тут иных ставок не бывает. А от вашей судьбы зависят судьбы родных ваших, близких! Сколько за это время я видел (пережил) чужой боли! Сколько дум передумал о своих родных! Я не за себя боялся и боюсь до сих пор...

В хате меня как-то спросили: — Че, ломы в тюрьме сидеть, да еще за такую х...ню? «Ломы» больней всего душе: там, где-то внутри боли в сердце, то ли где-то еще глубже, за ним, болит рана...

Я молчу об этом: какой смысл жаловаться? В тюрьме нет виноватых. Все так или иначе обижены, считают себя правильными (хотя бывают исключения). Я не хочу уподобляться всем: лучше промолчать... Есть для этого и другая причина. Зэки любят поговорить не только о своей делюге, но и о вашей, к примеру. Потом порой выносят информацию операм — вот еще и поэтому лучше держать язык за зубами, как бы порой ни хотелось поделиться своей болью. Другой не понял, спросил как-то: — Спортивные препараты? Это че, два гуся, Восьмое марта? Нет, не два гуся, Восьмое марта (228-я ст.). Это не наркотики и не психотропные вещества. Эти препараты, которыми я пользуюсь на своих тренировках, не запрещены, а ограничены, т. е. должны продаваться по рецепту (это где-то надо вычитать в аннотации), но на самом деле продаются свободно; мы не раз покупали их в аптеках... Реклама этих препаратов публикуется в прессе; их назначают спортсменам в тренировочном процессе. Но вот — тюрьма, обвинение. И в моем случае все пытаются валить в одну кучу: контрабанда, хранение, распространение, незаконная предпринимательская деятельность, авось что-нибудь где-нибудь клюнет...

Ну, очень надо (хочется) посадить. Что делать? Сажайте, раз очень хочется. Но мы еще повоюем. Мне бы только силы и дух свой сохранить... Утром просыпаюсь (все еще спят), смотрю в зеркало над божничкой (раковиной) и не узнаю себя: что это за рожа смотрит на меня? Я кипячу воду, достаю бритву, пенку... Потом смотрю опять на себя, совершенно обновленного. Говорю себе: вот так, брат, не сдавайся! Подбери сопли! Не дай Бог дойти в душе до отказа, попасть в тупик, в который как бы загоняет горестная судьба. Бог — он нам всем судья! И он, Бог, единственный судья: для родни, друзей, врагов...

Загрузка...