Вырваться за флажки

От редакции Обычно мы не публикуем записки из мест не столь отдаленных, однако в данном случае сделали исключение. Герой и автор этих заметок — наш коллега-журналист и спортсмен, волею судьбы попадавший в самые неожиданные переделки. В феврале этого года он был арестован прямо в аэропорту по обвинению в контрабанде сильнодействующих препаратов. Дело это широко освещалось во многих СМИ, но потом информационный поток резко иссяк, а в сентябре автора этих заметок неожиданно выпустили из СИЗО. Мы решили опубликовать его тюремный дневник, потому что на его месте по большому счету может оказаться каждый. И не сломаться в тюрьме, сохранить свое лицо — задача едва ли не более главная, чем доказать свою невиновность. Это — записки человека, который боролся и не сломался.

Начало в № 42

Прихватили крепко — вменили две статьи. Так я стал контрабандистом. Потащили по «ухабам» («стакан» в отделе грязный, где я не мог повернуться, без еды и воды; ЧВС, суд, санкция, тюрьма) — и все удивительно быстро. Только тогда я, слегка опомнившись, начал кое-что понимать и догадываться. Еще в Таиланде нехорошо было на сердце. Мне давно намекали, но я не верил. Мне казалось: ерунда, быть такого не может. А угрожали мне за мою жизнь столько, что чувство опасности во мне притупилось.

Но нынче зацепило крепко. Этот враг был не с кистенем и ножом; он не встречал меня с оружием, как я попадал в Восточном Тиморе, где обучал новобранцев...

Эти господа были при погонах и в чинах. Я не привык к таким интригам. Не привык к тому, что закон можно поворачивать так и этак, пользуясь им в определенных интересах и целях, как оружием. Следователь и прокурор могут обвинить вас в чем угодно. Причины для этого могут быть разные. Судья поддержит их. А потом, пока суд да дело, вы можете стать в тюрьме домовым, бандерлогом, сычом. Так многие здесь от скуки пытаются блатовать, жить по мурке, ронять, опускать друг друга... Тюрьма, мол, — что вы хотите?! А на воле распадаются семьи, родные не находят себе места, дети становятся чуть ли не безотцовщиной. Кому, впрочем, это интересно? Одни в тюрьме выживают как могут, потеряв себя, другие «подбивают дебет с кредитом», сломав не только волю человека, но часто и судьбу его. Следователь мой, похожий на торопыжку, с белыми, пухлыми руками, толстогубый, сказал мне: «Вы мнительны. Вы нарушили закон. А я честно выполняю свою работу».

Был у нас такой диалог. Я сказал ему: — Вы бы хоть попытались разобраться или вид сделали... Не стыдно плясать под чужую дудку? Он обиделся. Покраснел и сказал: — Смотрите, как бы вам не заплакать!

Согнул лобастую голову над какой-то бумагой и замолчал. Поговорили. Против нас, тех, кто в тюрьме, вся наша странная система правосудия: следователи, дознаватели, прокуроры, судьи, опера, охрана... Всем что-то надо. Несчастный российский зэк, как загнанный и обложенный флажками волк, оглядывается, поворачивается во все стороны. Травят его с удовольствием. Только вот не улюлюкают, не кричат, как загонщики, подстегивающие борзых, а делают это с такой спокойной, скучной уверенностью, что тебя берет оторопь: что ж это за машина такая? Кто ее придумал и наладил на такую работу? Есть ли в этих людях, управляющих ею, хоть какая-то совесть? Присутствует ли в них Божий страх? Эти вопросы, коль оказался в тюрьме, волей-неволей задаешь себе. Но очень быстро понимаешь: главное в этой системе не человек, не совесть, не Божий страх, а нечто сродни бухгалтерскому отчету, когда подбивают дебет и кредит: отчитаться и сдать, заработав барыши, вашу шкуру, которая нынче может быть в цене.

Тюрьмой на Руси пугают смолоду, сызмальства. Так и говорят: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся». Но нам ведь все кажется, что это с кем-то, не с нами может быть. И вдруг... Еще вчера был дома, с детьми, женой — стал российским зэком, настолько бесправным, что говорить все — не поверят, рассказывать, какова тюрьма наша и нравы в ней, — самому порой тошно. И опять, быть может, не поверят, скажут: «Ты жуть-то не гони, не кошмарь!» Я на воле работал в бригадах лесоповала с бывшими зэками, слушал их и тоже не доверял им. У меня попадали за решетку друзья, знакомые, и я безотчетно думал, удивляясь: «Да ты что?!» Бывает такое! Не каждый из них прорвался за расставленные нашим законом флажки. После лагеря человек менялся. Я порой не узнавал его. Мне было, конечно, жаль — хороший был человек...

Примеряешь все сейчас на себя невольно и понимаешь: только себя нельзя жалеть. Жалость к себе вызывает бессилие. А чувство вины вызывает усталость.

Вот и я нынче, обложенный и загнанный, как зверь, чья шкура оказалась кому-то нужна, седьмой месяц в тюрьме. Но долго ли еще? Не знаю, только можно тоже догадываться.

Сроки под стражей продлевают... А подпишут обвинение (ст. 217 УК) — могут и еще держать за судом долго. Таков наш закон, который они хорошо знают, как применить его, чтобы вы не вырвались за эти флажки.

Метки:
baikalpress_id:  42 520