Из комы не вышел

После трепанации черепа, проведенной молодым хирургом, ребенок умер в больнице

Десятилетний Алеша Городинский проснулся в тот день сам не свой. Встал с постели и тут же упал. Открылась рвота, начались судороги. Бабушка, Надежда Ивановна, кинулась к телефону набирать 03. Увы, но на другом конце провода не отвечали. В отчаянии выскочив на улицу, бабушка мальчика задержала проезжавший мимо автомобиль скорой помощи. — Машина возвращалась на станцию скорой помощи, которая находится в пяти минутах от дома. Врачи — мне: «Так не положено, нужно вызывать». Я говорю: «Как же не положено, если ребенку плохо?..» В итоге бригада врачей забрала мальчика в больницу. В машине Алеша потерял сознание. По приезде в медучреждение врачи констатировали кому 2-й степени.

Играл в хоккей, играл в футбол

Алеша Городинский всегда был мальчишкой хоть и худеньким, но крепким. Все как у всех: банальные насморк и простуда, стандартные ветрянка и сезонный грипп.

— На головные боли он никогда не жаловался. Равно как и на утомляемость или усталость. Напротив, бойкий, подвижный ребенок. Ходил на футбол, на хоккей, на велосипеде катался, по улице носился. Все, что произошло, стало для нас страшной неожиданностью.

В день, когда Алеше стало плохо, его мама, Дина Собко, была в отъезде, в Рязани. Нежданная беда легла на плечи бабушки и тети — младшей Дининой сестры. Сами родственники мальчика предполагали поначалу, что дело в отравлении (накануне семья ужинала пиццей). Однако предположения врачей оказались куда страшнее: одним из вариантов диагноза стала опухоль мозга.

— Мы приехали в больницу примерно в половине восьмого утра и почти два часа ждали действий врачей. Мы настаивали на вызове специалистов центра медицины катастроф, которые увезли бы Алешу в Иркутск, где есть все необходимое оборудование для уточнения диагноза и принятия мер, — рассказывает тетя Алеши Анна Собко. — Однако врачи почему-то не спешили.

Наконец в 9.45, то есть через два часа после поступления мальчика, врачи Центральной районной больницы связались с центром медицины катастроф — дали заявку на приезд бригады во главе с детским нейрохирургом. Однако врачи из областного центра в тот день так и не приехали. По словам родителей, местные доктора объяснили это тем, что детский нейрохирург Игорь Добрынин был занят в Иркутске на операции.

Санавиция прибыла... через сутки

Еще через два часа родственников мальчика поставили пред фактом: либо они дадут согласие на трепанацию черепа, либо мальчик умрет, не приходя в сознание. Сломя голову Анна побежала искать отца ребенка, для того чтобы тот дал согласие на операцию (папа Алеши давно живет отдельно). В итоге разрешение было получено.

— Было страшно. Мы понимали, что трепанация черепа — это хирургическое вмешательство в костную ткань. Но врачи не оставили выбора.

За операцию взялся молодой врач, хирург общей практики Леонид Павлов. По итогам четырехчасовой операции, которая позволила снизить давление на мозг, медики пришли к выводу, что причина комы кроется глубоко внутри. Мальчик в себя так и не пришел. Бригада врачей центра медицины катастроф во главе с детским нейрохирургом прибыла только на следующий день.

— Прогноз был неутешительный. Перевозить мальчика в Иркутск, по их словам, было нельзя, — рассказывает Надежда Ивановна.

«Мальчик жить не будет»

В день трагедии бабушка мальчика сразу же позвонила его маме в Рязань. Дина тут же кинулась за билетом в аэропорт. Увы, но в середине лета достать билет можно было лишь за баснословные деньги. Не лучше обстояли дела и с железнодорожным транспортом. В итоге Дина уехала в Москву, где ей все же удалось купить билет на поезд. В Слюдянку мама Алеши приехала через четыре дня.

— Ей прямо сказали: мальчик жить не будет, его мозг умирает, а вы, мол, молодая, еще родите, — рассказывает Анна Собко. — Я понимаю, это издержки врачебной профессии. Но мне кажется, нужно щадить людей. Когда врачам стало ясно, что ребенок безнадежен, нам сказали, чтобы мы не приходили больше, как будто речь шла не о человеке, не о живом ребенке...

В надежде на чудо

Сидя за кухонным столом, мама Алеши судорожно теребит в руках платок. Беседа дается Дине непросто — спустя два месяца с момента событий она рассказывает, как долго добиралась до Иркутска, как ходила к Алеше, как пыталась добиться от врачей точного диагноза. — Нам говорили одно: состояние стабильное критическое. Подробностей не поясняли.

Надеясь на чудо, родные и близкие мальчика испробовали все. Через несколько дней после операции Алешу покрестили. Сестра Анна ездила к шаману в Тункинскую долину, но его ответ родных и близких не утешил — он сказал, что мальчик несет врожденный порок и рожден не для того, чтобы жить. К несчастью, он оказался прав.

Мальчик пребывал в коме несколько недель. Все это время его кормили через зонд детским питанием. Однажды Дина заметила, что зонд вытащили — ребенка больше не кормят. Стало понятно: это конец. — В те же дни я стала замечать у Алеши синяки. На мой вопрос «Что это?» врачи пояснили: «Наверно, пролежни». Но, оказалось, это были трупные пятна...

Алеша умер 7 августа, в день рождения своей мамы, на 25-е сутки после случившегося.

Что это было?

Вскрытие проводилось в Иркутске, в областном патологоанатомическом бюро. В справке о смерти написано: «Артериовенозная мальформация внутримозговых сосудов (АМВ)», что означает врожденную патологию сосудов головного мозга. Такая аномалия, по словам специалистов, сравнима с бомбой, которая может разорваться в любой момент, например по причине перенапряжения — физического или умственного. Данная патология встречается достаточно редко. Еще реже разрыв АМВ врачи констатируют в столь раннем возрасте. Выявить аномалию помогает диагностика. Однако обследование чаще всего назначают тогда, когда заболевание дает о себе знать. В случае с Алешей, по словам его мамы, этого не было — мальчика никогда не беспокоили головные боли, головокружение. Лишь однажды на школьной линейке по случаю 1 сентября Алеше стало плохо на солнцепеке.

— Мы обращались тогда в больницу, но никаких обследований нам не назначали. Сейчас врачи говорят, что это было проявлением болезни, — комментирует Дина Собко.

В их доме по Ленинградской, 24, со дня смерти мальчика мало что изменилось. На книжных полках стоят энциклопедии и прошлогодние учебники, рядом с компьютером — диски с играми и мультфильмами. Лишь одна из фотокарточек Алеши перекочевала на кухонный холодильник — портрет перевязан траурной ленточкой. Рядом конфеты, шоколадки, миниатюрная модель мотоцикла. Как и все мальчишки, Алеша любил сладости, технику, книжки про автомобили.

— Он был очень спокойный, рассудительный, любознательный. Все энциклопедии читал. Про машины, про динозавров. Учился хорошо: две четверки, остальные пятерки. Отзывчивый, добрый. Помню, однажды говорит: «Ну что ты юбку себе новую не купишь? Вот я пойду работать, буду тебе покупать», — рассказывает бабушка Алеши, то и дело сбиваясь с прошедшего времени на настоящее.

Смелый хирург?

После смерти мальчика родственники стали разбираться, изучать диагноз, консультироваться с врачами. Им неясны два момента: почему не прибыла санавиация, которая могла бы, по их мнению, увеличить шансы на спасение ребенка, и было ли необходимо проведение столь серьезной операции местными докторами в условиях районной больницы.

— По словам наших врачей, любой хирург имеет право сделать такую операцию. Московские доктора, с которыми я общалась в режиме онлайн по Интернету, говорят: «Какой же смелый у вас хирург, если отважился влезть ребенку в голову!..»

Мы в свою очередь связались с главным врачом Слюдянской центральной районной больницы Галиной Анганзоровой. По ее словам, если речь идет о районной больнице, то трепанацию черепа вправе проводить любой практикующий хирург — более узких специалистов нет. С самим Леонидом Павловым, который оперировал ребенка, нам встретиться не удалось — он уволился и работает теперь на одной из кафедр Иркутского медуниверситета.

— На тот момент я была в отпуске. Однако я подробно ознакомилась с историей болезни, со всеми обстоятельствами дела. И, по моему мнению, медперсонал больницы сделал все возможное, чтобы спасти ребенка. Мальчик поступил в критическом состоянии. Первые два часа он был под наблюдением врачей, доктора пытались разобраться с тем, что могло стать причиной столь тяжелого состояния. Под вопросом было несколько диагнозов: травма, опухоль мозга, кровоизлияние, — поясняет Галина Анганзорова. — Когда клиника усугубилась, мы были обязаны провести экстренную операцию, которая позволила бы снизить давление на мозг. В ходе консультаций по телефону такую рекомендацию дали нам и областной детский нейрохирург, и нейрохирург Игорь Добрынин. Именно благодаря этой операции мальчик продержался еще несколько недель.

«И два Добрынина не помогли бы»

Встретились мы и с руководителем центра медицины катастроф Виктором Бучинским.

— Нарастание гипертензии в головном мозге могло привести к необратимым последствиям. Учитывая двухчасовой путь до Слюдянки, детский нейрохирург дал рекомендацию на экстренную трепанацию черепа. Операцию стандартную для врача-интерна выполнил хирург общего профиля. Она позволила снизить давление на головной мозг и исключить гематому. По итогам операции стало очевидно, что дело в кровоизлиянии внутри головного мозга. Это очень сложная ситуация. Она, что называется, фатальна, практически неуправляема. Прогноз неблагоприятный в 95% случаев.

По словам Виктора Бучинского, и до, и после операции мальчик был нетранспортабельный. О том, чтобы перевезти Алешу в Иркутск, не могло быть и речи. Мальчика попросту не довезли бы, потеряли в дороге. — Медикам ситуация была ясна. Более того, и на следующий день бригаду можно было не отправлять — смысла не было. Детский нейрохирург выехал на место фактически лишь из-за родителей. Я понимаю горе родственников, потерявших любимое чадо. Но поймите: здесь бы и два Добрыниных не помогли бы. «Бомба» разорвался еще дома, до поступления в стационар. К сожалению, это предопределило исход дела. На современном этапе развития медицины пациенты с такой патологией погибают более чем в 80% случаев.

«Это наше право»

И все же сами родственники аргументированные доводы медиков не спешат принимать на веру. Они не в силах вернуть Алешу, не в силах прокрутить жизнь назад. Единственное, что они могут сейчас, — попытаться разобраться в ситуации.

Все материалы дела были переданы в прокуратуру. По итогам проверки в возбуждении уголовного дела было отказано за отсутствием состава преступления. Следственное управление пришло к выводу, что вины врачей в смерти мальчика нет. Доктора сделали все возможное, чтобы спасти жизнь ребенку.

— Однако следователь сказал нам, что сейчас материалы переданы на судебно-медицинскую экспертизу. Мы будем ждать ответа, к которому придут специалисты, — говорит Дина Собко. — Мы не стремимся обвинить кого-то, мы лишь хотим досконально разобраться в ситуации, понять, что произошло. Это наше право.

Метки:
baikalpress_id:  23 771