Молодой диверсант

Виктор Новиков из Еланцов не только видел войну, но и пережил все ее тяготы

Виктор Михайлович Новиков в начале 40-х со своей большой семьей проживал возле ст. Уварово, в 135 км от Москвы. Самой младшей сестренке было всего 9 месяцев, а ему 11 лет. Всего было шестеро детей. Утром 22 июня началась война. И начались тревожные дни ожидания, прослушивание сводок информбюро из черных тарелок. Через два месяца отца призвали в армию. С детьми осталась мать. С каждой неделей фронт все более приближался к станции. И вот уже через Уварово начали с шумом, а порой со свистом пролетать снаряды. Станцию начали бомбить немецкие самолеты, препятствуя прохождению поездов с необходимыми продуктами и боеприпасами.

«Пришел, чтобы освобождайт от большевиков...»

4 октября 1941 года, когда из леса появились немецкие танки, у Вити и его семьи началась жизнь в оккупации. «Отпор немцам давать было некому, — вспоминает ветеран. — На горе были траншеи, в которых находились наши красноармейцы. Но у них были только винтовки, поэтому танки немцев беспрепятственно подошли к нашему поселку. Возле дороги стояло несколько пожилых людей. Из переднего танка вылез офицер и обратился к стоящим на ломаном русском языке: «Идите, позовите жителей. Ми хочем разъяснять им, зачем ми сюда пришел».

Жители из-за боязни ослушаться обошли 10—15 домов и позвали людей. Офицер обратился к собравшимся: «Ми пришел сюда, чтобы вас освобождайт от большевиков. Теперь ви должен слушаться германский солдат. Кто не будет слушайт, будет наказан. Идите и всем передавайт». И началась наша жизнь в оккупации. Прежде всего через неделю разорили наших пчел. Забирали рамки с медом, а пчел стряхивали на землю. Чтобы пчелы не вернулись в улей, выливали ведро воды. Каждая проезжавшая колонна немцев на машинах останавливалась, и немцы ходили и требовали: «Матка! Яйки, матка, млеко!» А потом вообще переловили кур и забрали корову.

Совсем плохо стало нам жить. Не было хлеба совсем, а тут еще остались и без молока, и без яиц. Стали жить на одной картошке. Хорошо хоть, картошку не забрали. Мы, ребятишки, уже понимали, что нужно чем-то помогать нашим воинам, и решили вредить немцам. Обзавелись мы каждый шилом, а нас было четверо, по 11—12 лет, и начали протыкать колеса у останавливавшихся машин. Трое стоят в разных местах и незаметно подают сигнал, что возле машин немцев нет, а один с шилом протыкает колеса.

Для диверсий определили специальное место. Немцы отвели возле трассы дом, в котором нанятая, по приказу, конечно, женщина постоянно топила печь. И всегда у нее был кипяток для чая. Возле дома у дороги на немецком языке было написано: «Пункт обогрева и отдыха». Были сделаны там и нары для лежания. Кроме порчи колес мы всыпали туда, где не были защищены аккумуляторы, щепоть соли. После этого аккумулятор выходил из строя.

Однажды я, осмелев и потеряв бдительность, без подстраховки решил проколоть колеса у легковой машины. Это увидел немецкий офицер. Не знаю, видел ли он у меня шило, но он побежал ко мне. Я бросился бежать к своему дому, до которого было метров 80. Офицер на ходу расстегнул кобуру, достал пистолет и закричал: «Стой, руссиш швайн!» Но я уже был возле дома. Мать в окно все это видела и приняла, как я потом, уже будучи взрослым, понял, единственное правильное решение. Как только я забежал в дом, она схватила ремень, зажала мою голову в коленях, сняла штанишки и, заслышав топот офицера в коридоре, начала хлестать меня ремнем, приговаривая громко: «Вот тебе, так безобразничать!» Офицер, вбежав в комнату и увидев такую сцену, видимо, опешил, потом расхохотался и воскликнул, одновременно вкладывая пистолет в кобуру: «Гут, матка! Гут, я воль! Я-я, гут».

«Ты видишь, негодник, что германский офицер расстроен. Надо уважать их — они наши освободители», — громко говорила мать. Немцы запрещали говорить «немец», только «германец». «Я воль, гут» — с этими словами офицер удалился. С этих пор мы хоть и продолжали колоть колеса, но стали проявлять еще большую осторожность. Это было для нас грозным уроком. Но всему, как говорится, приходит конец.

По детским домам

В начале февраля 1942 года немцев прогнали. Начали выдавать нам, иждивенцам, по 125 г муки на человека в день. Выдавали один раз в 10 дней на весь период. Учитывая, что у нас еще имелась картошка, с помощью выдаваемой муки мы кое-как жили.

Но вот произошло для нас самое страшное. Во время очередного похода матери за мукой на станцию при очередном обстреле разорвавшимся неподалеку снарядом мать ранило и очень серьезно контузило. Мать положили в больницу, а мы остались одни, причем без муки, которую мать получила на очередные 10 дней. Это случилось в конце мая 1942 года. Месяц мы кое-как прожили одни. А потом кончилась картошка, и мы стали питаться одной мукой, по 125 граммов. В июне расцвел клевер. Начали мы собирать головки красного клевера, сушить, тереть и с мукой печь лепешки и варить мучной бульон с клевером.

Но как бы мы ни экономили, голод заставлял расходовать муку, и на 10 дней нам не хватило ее. Кончилась мука за 7 дней. Все мы, дети, включая полуторагодовалую сестричку, лежали голодные. Не было сил подняться. Да идти-то некуда. И вот соседка решила нас навестить. Увидев, что мы лежим, и спросив, когда мы ели, она буквально опешила. «Что же вы лежите? — говорит. — Идите сейчас же в райисполком и расскажите обо всем».

Мы с братом кое-как поднялись и пошли на станцию в райисполком. Нас принял председатель. Выслушав все, он тут же позвонил в райздравотдел, чтобы направили комиссию, а нам написал записку на склад, чтобы выдали муку на 10 дней вперед, не ожидая окончания положенного срока. Мы с братом Сашей получили муку, отошли метров на 50, сели на землю и начали есть муку. Подкрепившись, через полчаса пошли домой. Дома заварили болтушку из муки в виде жидкого киселя и покормили всех остальных, включая полуторагодовалую сестру.

В тот же день приехала комиссия. Увидев наше состояние, начали меня укорять, что я допустил детей, да и себя, до такого состояния. Откуда же я знал, что есть райисполком и что кто-то может все это решить. Через 3 дня за нами приехала машина и увезла нас на станцию. Там посадили в поезд вместе с сопровождающими, и поехали мы в Москву. Определили нас, пятерых детей, в центральный детский распределитель «Даниловский вал», а маленькую сестру направили в Раминский дом младенца. С центрального детского распределителя меня направили в детский дом г. Пушкино. Остальных детей, согласно возрасту, — по другим детским домам.

Засыпали прямо у станка

Когда мне исполнилось 14 лет, в январе 1944 года, меня направили в школу ФЗО г. Подольска. Меня определили учиться на токаря-операционщика. Учение было недолгим — через четыре месяца меня уже направили на военный завод в г. Ярославль. Закрепили за мной станок, и начал я обтачивать стабилизаторы-хвостовики для трехкилограммовых мин. Работали по 8 часов. Каждый вечер выдавали талоны на завтрак, обед и ужин. Тому, кто работал в ночную смену, дополнительно давали булочку с маслом, кофе или чай.

Работать по 8 часов, причем чтобы выполнить задание, было, конечно, тяжело, но еще тяжелее пришлось, когда мне исполнилось 15 лет. С января 1945 года пришлось уже работать по 12 часов. Вот здесь уже было не просто тяжело, а даже невыносимо. Мальчишки засыпали прямо у станка. Мастер время от времени обходил цех и будил уснувших. Грубости сильно не проявлял, но напоминал, как тяжело нашим бойцам на фронте в окопах. И снова к станку. Ночью, конечно, был перерыв, и мы, свернувшись калачиком около станка или в уголке, сразу засыпали.

После войны большая семья постепенно стала собираться. Сначала отец нашел двоих старших сыновей, потом в детских домах остальных. И только самая маленькая сестренка, которую удочерили в Москве, осталась жить там, где и проживает до настоящего времени. Самой последней нашлась мать. Как она нашла семью — для Виктора Михайловича эта тайна так и осталась неразгаданной...

Уже 44 года Виктор Михайлович проживает в Еланцах, является почетным гражданином Ольхонского района.

Татьяна Мегельбей

Уважаемые читатели!

Совместно с Байкальским банком Сбербанка России мы проводим акцию «Они не видели войну, но помнят то время».

Почти в каждой семье есть фронтовики. И почти в каждой семье есть те, кому в годы войны было пять, десять или пятнадцать лет. У них остались свои воспоминания о том времени — может, не такие героические, как у солдат с передовой, но не менее важные для воссоздания неповторимого духа той эпохи.

Мы обращаемся к нашим читателям. Поговорите с вашими родственниками — детьми войны. Пусть они расскажут вам о своих детских впечатлениях. Изложите эти впечатления в свободной форме, отправьте на наш адрес: Иркутск-9, а/я 82. Наиболее интересные рассказы мы опубликуем на страницах газеты «СМ Номер один», а их герои будут награждены нашим партнером по проекту — Байкальским банком Сберегательного банка России. Итоги акции мы подведем в декабре 2010 года.

Редакция газеты «СМ Номер один»

Загрузка...