Село Верхний Булай вывозили по кусочкам

К местной церкви комсомольцы когда-то пристроили кинобудку из могильных плит

Верхний Булай длинный, как кишка. Ползет будто бы вдоль речки, но речки никакой нет. Была речка Булайка, но теперь вместо нее и весной, и в дождливый сезон едва сочится ручеек. А ведь когда-то рыба водилась. В селе, безработном, чью основную землю обрабатывает соседнее крупное хозяйство, а остальное взяли в аренду китайцы, когда-то был центр всей округи. Об этом свидетельствуют огромный, совсем не сельских размеров, деревянный клуб и большая школа. А еще был роддом; многие жители Верхнего, Нижнего и Среднего Булаев, а также других деревень, расположенных вокруг, появились на свет именно в нем.

В поповском доме рожали детей

В первую очередь внимание таких, как мы, любопытствующих привлекает здесь потемневшая живописная развалина на горе — церковь. Впрочем, теперь она является приютом для скота, который прячется от солнца. Сейчас, в непогоду, здесь между бревнами и досками рухнувшего потолка мечутся несколько сиротливых кур.

Похоже, в церкви устроили штаб местные выпивохи — бутылок кругом много, и детишки — часть потолка уцелела, снизу видно благоустройство: настил из жердочек, а ведет на крышу тонкая доска, которая взрослого не выдержит, а вот ребенок вполне может по ней вскарабкаться. Упадок здания начался, когда лишилось оно железной крыши, — ветра и дожди сделали свое дело. А так бы стояло в целости, как стоит в целости поповский дом, ровесник церкви, а то и старше. Раньше, до церкви Николая Угодника, была здесь другая. И священник, надо полагать, где-то проживал. Поповский дом крепкий, вместительный, никогда не пустовал. А стоит он здесь уже сто шестьдесят лет. Капитального ремонта здесь не было уже тридцать лет — все то время, пока дом занимает фельдшерский пункт. Да особый ремонт и не нужен, только немного пол притянуть к порожку — повело толстенные, пальца в четыре, доски, те еще, родные, 160-летние.

— Здесь был раньше роддом. Мой муж здесь родился в пятьдесят шестом.

— А моя мама отработала здесь акушеркой.

Татьяна Петровна и Людмила Николаевна, булайские медработники, на дом свой нарадоваться не могут. Говорят, крепкий, как железо.

— Кстати, вот здесь, где мы прием ведем, как раз почивальня поповская была.

— И много старинных домов у вас?

— Нет, осталось совсем немного. Какие-то заброшенными стояли, так администрация велела хозяевам разобрать, если не нужны больше. Когда мы пришли, в светлой поповской почивальне рассказывала о своем здоровье старушка с непривычными именем Анатолия. Ее все зовут баба Толя. Сама она из деревни Чернухино, что поблизости. Замуж вышла рядышком — в Бельске, а проживает на старости лет в Верхнем Булае. Истории Булая она не знает и, опережая наш вопрос, задает его сама: — А правда, село старое, так куда же остальные старые дома делись?..

В церкви повесили гимнастическую трапецию

Село, начавшее историю во второй половине XVIII века, выглядит действительно не по-старинному. На длинных его улицах, некогда многодомных, а ныне состоящих наполовину из пустырей, мы встретили лишь несколько почернелых от времени грубых и добротных домов. Среди них большая часть — развалины. В историческом центре села, рядом с церковью, одна развалина уже потеряла форму, но огорожена хорошим хозяйским забором, к ней примыкает новенький магазин. Другая, расположенная напротив, — благородный пятистенок, но стоит без окон и дверей, внутри завален мусором.

На горе повыше — та самая Николы Угодника церковь, как говорят в Булае — непобедимая, не сдающаяся времени. Очень жаль, но мы находим в деревнях именно такую старину, держащуюся из последних сил, истребляемую то на дрова, то из шалости, то просто равнодушно оставленную. Булайская церковь претерпела за свою историю всякие виды надругательств.

— Бабка моя проживала совсем рядом с церковью и мальчиком водила меня на службы. Я помню, как колокола звонили. Года до тридцатого церковь работала, огорожена была красивым забором. Потом в клуб ее переделали. И тут нельзя не рассказать одну семейную историю... — начинает свой рассказ Валентин Григорьев, булайский сторожил. В свое время отстроил он все село Верхний Булай, а также и Нижний, а также и Средний, а заодно и всю другую округу. Был на стройках сначала мастером, потом прорабом. После перестройки труды его пошли прахом: рассыпались от бесхозяйственности фермы, пришли в непоправимый упадок мехдворы и разные сельхозсооружения.

— Умереть, — говорит он, — надо было вовремя, чтобы не видеть всего этого.

— Очень переживает, что все им отстроенное разобрано... — вступает Тамара Ивановна, супруга Валентина Дмитриевича, и перечисляет по очереди с мужем, что было им построено. Список впечатляет.

— Ну так вот, семейная история... У моей бабушки дочери были красавицы. И один здешний, Алексей Кулаков, тоже видный парень, сватался к тетке моей Акулине. А тогда же, понимаете, все на новую жизнь ориентировались, хотели все изменить, молодые в особенности. Дали им указание перестроить церковь в клуб. Кулаков этот в комсомоле был и колокола с церкви сбросил. А бабушка шибко верующая была и хотя и не воспрепятствовала женитьбе, но только иногда к дочери в гости заходила. Жить же с ними не захотела.

Клуб оборудовали старательно. Свезли от богачей венские гнутые стулья. Там, где была паперть, поставили сцену, сделали гимнастический зал, к сводчатому потолку прикрепили трапецию. Тут же расположили и библиотеку.

До войны, когда действовал здесь опорный пункт, обучали здесь военных. За церковью специально для этого дела вырыли траншею, поставили мишени — получился тир. Позже, когда в клубах стали крутить кино, задумали устроить кинобудку. Было одно условие: кинобудка должна была быть из негорючего материала. Булайские комсомольцы не придумали ничего лучше, как выворотить на кладбище могильные плиты и свезти их в церковь для устройства желанной кинобудки.

— Старики возмущались, конечно. Но что делать...

Икону дорисовали сами

Постепенно все рушилось, растаскивалось местными в хозяйство — доски, перегородки, иконы, которые оставались до той поры в церкви-клубе. Много позже находили местные краеведы — работники клуба, учителя — разные вещи. Так, в маленьком краеведческом музее клуба есть один престранный экспонат: непонятного вида живопись, похожая на икону. Об этой иконе, то ли подаренной, то ли обретенной иным способом, рассказали нам деревенские жители. Нина Уварова, заведующая клубом, поведала, что нашли эту доску под порогом одного из домов, куда ходили собирать экспонаты. Доска была явно из церкви — потемневшая, но видно, что золоченая, под чернотой просвечивало изображение. Доска похожа на створу от царских врат.

— Мы лицо и подрисовали. Одна преподавательница у нас умела немного рисовать. Нам сказали потом, что делать этого нельзя было. Грубый рисунок, конечно, выглядит нелепо. И доску нужно было бы отдать реставраторам. Может быть, когда-нибудь это будет сделано. Среди других экспонатов, кстати, есть еще церковная утварь — лампады, православный календарь, пояс священника. Правда, это не местные, а привезенные вещи. Они принадлежали деду Нины Уваровой, священнику из Читы. Это семейные реликвии.

Больше ни о каких иконах из храма Николая Угодника здесь не знают, хоть они и хранились здесь со времен революции очень долго. А в какой-то момент их то ли растащили, чтобы щели в полу затыкать, то ли продали по дешевке скупщикам антиквариата.

Через некоторое время клуб стал зерноскладом. Валентин Дмитриевич построил новый клуб — огромный, с деревянными колоннами и зрительным залом.

— Скажите, а куда делась кинобудка?

— Разобрали. А плиты увезли куда-то, выбросили.

Церковное дерево особо хозяйственные граждане пробовали на дрова пилить, но не вышло: то пила сломается, то бревном кого-нибудь ушибет. Не дается, говорят в Булае, святое место. С проваленным полом и потолком оно ждет своего часа — то ли начала новой жизни, то ли определенного конца.

В пятистенке гостили декабристы

— Царь-то не дурак был, всю Сибирь осваивал церквями, — поучительно говорит Валентин Дмитриевич. — Ссыльные двигались от стойбища к стойбищу. Где оставались, там церковь ставили — и жизнь начиналась. Через Верхний Булай тоже двигались ссыльные. Он и был основан как перевалочная база от села Черемхово до Бельска. Если верить легенде, декабристы, следуя в Бельск на поселение, останавливались в одном из домов Булая — в том, который стоит на повороте в Бельск. Этот дом — единственный срубленный «в обло», то есть таким образом, что концы бревен выступают наружу, за пределы сруба. Выступающие концы хорошо предохраняют углы избы от промерзания. Первые поселенцы, как рассказывает Валентин Дмитриевич, именно так и рубили. Пятистенок, о котором идет речь, торчит обгорелым пеньком, вокруг — пустырь. Скрипят остатки больших ворот. Дом заброшен, хотя крепок и для жизни еще очень даже пригоден. Но славу несет дурную — местная молодежь, наркоманы и пьянь, насмерть забили в доме последнего его хозяина, старика.

В доме нет входной двери. Он страшно сверкает на улицу мусором и разбросанными вещами. Посуда насыпана в коробки, мебель переломана, рваная одежда сложена в сенях на лавках. На печи сиротливо приютился хозяйский ботинок.

Другой дом, напротив, тот самый, что обнесен хорошим забором, представляет интерес для ученых. Во всяком случае, приезжали какие-то важные люди, отпилили от строения кусочек и увезли на экспертизу. С тех пор дом и не разбирают, но и судьбу его решить не могут.

— А он еще знаменит у нас тем, что в нем собирались партизаны — из отрядов, которые боролись с белыми. В хорошем состоянии дом еще недавно был, но лишился хозяев. Поселился в нем чужой человек и попортил — постройки усадьбы на дрова рубил.

— Валентин Дмитриевич, а может, вы знаете, почему же так мало в селе старых домов?

— Повывезли. Очень богатое было село. В революцию богачи побросали дома и убежали. Дома перешли в сельсовет. А потом их от сельсовета вывозили в другие деревни. Есть наши дома в Алехино, есть много где в округе.

Метки:
baikalpress_id:  23 690