Деревня, основанная шаманом

Каждый год возле деревни Тонты из земли появляются новые камни

Каждую весну жители деревни Тонты Ольхонского района начинают со собора камней на территории своих усадеб. Камни складывают кучами вдоль улицы. Так же освобождают и дорогу, а в августе — сенокосы. Дорога до деревни представляет собой зрелище археологическое: курганы и курганчики, длинные, низкие стенки, сложенные из камней разной величины. Кажется, что у немногочисленных жителей деревни половину года одна неотвязная забота — собирать эти самые камни. Да так оно, впрочем, и есть.

На скалах растут деревья

Тонта надежно спрятана между горами. Дорога до деревни — всего семь километров от главного тракта. На въезде — источник Хаара-Уун (Черная Вода). Он бьет из скалы. Вода сладковатая, страшно холодная. Источник священный, о чем предупреждает пространная разъяснительная табличка. Об этом же сообщают мелкие деньги на его каменистом дне и ленточки на окружающих деревьях. Черной водой жители деревни Тонты лечат глаза и горло.

Источник впадает в небольшую речку. За густой растительностью вдоль берегов скрывается большая пещера с уникальным озером, уровень которого не менялся с начала века. Пещера, вызывающая интерес спелеологов и ученых, не пользуется вниманием местных жителей. Они говорят, что даже ребятишки, которых с каждым годом в Тонте становится все меньше и меньше, не проявляют к пещере обычного детского интереса. Может быть, потому, что страшно — проход к подземному озеру стал очень узкий, потолок обвалился. Старики рассказывают: после революции, когда проход был еще достаточно большой, там прятались враги советской власти, которым удалось сбежать от карающей руки государства, и даже их имен местная история не сохранила.

— Я вот двадцать лет здесь живу и даже не знаю толком, где пещера эта находится, — признается Нина Бутаева, заведующая местным клубом. — Зато я вам одно чудо покажу...

За чудом нужно было ехать высоко в гору. Но оно того стоило. Гора, как и все прочие горы-холмы в округе, совершенно лысая, устланная чабрецовым пушком. Ближе к верхушке торчит огромный валун с трещиной. Из этого валуна растет большая береза. — Представляете, другого места себе не нашла! Двадцать лет я за ней наблюдаю. В три раза выросла!

Этот валун с березой, думается, может быть символом этого места, говорящем об упорстве местных жителей в борьбе со стихиями, главные из которых — камень и ветер.

Поля очищали вручную

— Наверное, огородов вы не держите, — констатирую с уверенностью. — Держим.

Нина рассказывает, как они готовят участок для огорода. Сначала весной убирают с прошлогодних огородов камни, которые лезут из-под земли. Земля их выдавливает, а ветер обнажает, сдувая подсохшую почву. Камни выносят на улицу, где складывают в курганчики.

— Я предлагала односельчанам складывать из этих камней изгороди, было бы красиво. Но не хотят, это ведь большая работа.

После того как каменистая почва освободится от самых грубых камней, в огород привозят землю, перегной, формируют грядки. Конечно же, не все могут потянуть такую тяжелую работу, поэтому и огороды есть не у всех. — Раньше мы и не знали вообще, что такое огурцы-помидоры, да и картошку выращивать стали только в восьмидесятых. Во время войны с бабушкой ходили по горам, выкапывали саранки. Клубни бабушка в молоке варила. Вкусно, мне нравилось. А вот дети мои, которые выросли в совхозное время, не одобрили, им невкусно показалось, — рассказывает тонтинская старожилка Татьяна Тапкиновна Костеева, работавшая в незапамятные совхозные времена управляющей отделением совхоза. Картошку обитатели каменистой местности стали выращивать только в 1985 году. До того покупали на стороне.

Но поля засевали. Хотя, казалось бы, какие уж тут поля... А Нина Николаевна рассказывает, что слыхала от других сторожилов, будто бы даже и склоны гор засевали. И обрабатывали, и поливали поля вручную. Татьяна Тапкиновна машет рукой:

— На сопках поля до Байкала тянулись! А Тонта большая была. Лошадьми сеяли в распадках, по распадкам, около леса, под горами. Сеяли и кукурузу в хрущевские времена — на силос.

— Но кругом же камни!..

— А их мы вручную убирали.

— А поливали тоже вручную?

— Мы не поливали. Дожди поливали. Раньше ведь настоящие, сильные дожди были. А шаманы какие сильные проживали! Брызгали много, могли дождь вызвать.

Семь родов

Тонта — чисто бурятская деревня. Одна только русская женщина приехала сюда к мужу. И переводится название на русский просто — «родина» («тоонто» — «малая родина»). Рассказы о сильных шаманах, о тонтинских сакральных местах воспроизводятся местными не только на краеведческом материале, но и на материале современности. Очень сильный шаман (во всяком случае, так про него говорят в Тонте) Михаил Ербанов был посвящен в шаманы именно здесь, в самом центре деревни, за школой. Когда-то на этом месте стояли дома. В одном из них, вероятно, и проживали представители того рода, по линии которого и передался Михаилу Ербанову шаманский дар, — род его бабки.

— Да, тут когда-то жил сильный шаман Данан. И вот род Данановых — это род его прабабушки. Умный был шаман. Придет туда, где есть тарасун, а некоторым хозяевам тарасуна жалко, жадные. Так он нашаманит — и вместо тарасуна вода остается, — вспоминает рассказы стариков Татьяна Тапкиновна. И говорит, что раньше шаманы были не то что теперь. Теперь через водку смотрят, а раньше читали предсказания, скот пропавший искали с помощью бараньей лопатки. Теперь по лопатке гадать никто не умеет. На месте посвящения стоит хилое деревянное сооружение вроде беседки. Вообще же деревянных сооружений сакрального значения в округе очень много, в основном сэрге — деревянные столбики.

— Здесь проживает семь родов, в каждом из которых есть старейшина, который брызгает. И у каждого рода есть свое святое место недалеко от деревни.

Иногда, в случае необходимости, проводят всеобщие моления, тайлаганы. В 90-х годах источник Черная Вода перестал бить из горы, засох. Тогда позвали из Улан-Удэ сильного шамана (в округе таких сильных не было тогда) и всей деревней вышли на тайлаган. После тайлагана вода появилась.

Согласно преданию, деревню Тонту основал шаман Яртага (это слово, как объяснили нам, означает «местный», «уроженец»). Об этом в самой деревне уже ничего не знают, а старики помнят, что деревня очень старая. Старина почитается. Когда-то в школе силами местной учительницы Екатерины Алагуевой открылся музей старинных вещей. И традиции чтут здесь не только сакральные, но и бытовые, которые даже советская власть не выгрызла своими железными зубами. Так, например, место под сенокос для каждой семьи свое — то, на котором косили их предки. Договоренности о границах не нарушаются, несмотря даже на то, что документально права никак не закреплены.

Сейчас, правда, когда землю на Байкале и вокруг него скупили, местные жители забеспокоились и хлопочут о документах. Потому что и сейчас уже в каменистой Тонте покупают участки.

— Одна женщина недавно продала свой участок каким-то чужакам, — Нина Николаевна неодобрительно покачала головой. Несмотря на то что деревня не развивается, не имеет притока в людях, чужаков здесь не очень хотят видеть.

В метро прячутся овцы

Будущее у деревни весьма туманное — хотят закрыть школу. Деревня без школы, которая берет обычно всю культурную нагрузку на себя, начинает чахнуть. В тонтинской девятилетней школе учится 25 ребятишек, все местные. Нина Николаевна подсчитывает, что работников в школе 10—12 человек. Получается, по одному сотруднику на двух учеников.

— А вокруг школы закрыли, и даже начальные. Но мы письма везде писали и в этом году свою школу отстояли. Но что будет в следующем, кто знает... Отток населения начался давно. Уезжают в основном у Улан-Удэ. Ни фермы, ни какой другой сельскохозяйственной работы в Тонте нет. Нет веселых доярок, от которых шарахались в клубе учительницы и молодежь, — так от них несло навозом; ни рыболовных бригад, ни пашен между горами. Пашни одичали, и теперь только очень внимательный глаз может заметить редкие следы культурного земледелия. Последним памятником развитого крестьянского социализма воздвиглось на въезде в Тонту строение, которое здесь называют не по-здешнему — метро. Вообще-то это кошара для овец или для коров. Но случилось так, что в то же самое время, как строили кошару, вели до Тонты дорогу. И дорога по недоразумению прошла между столбами, которые служили основой кошаре. Деревенские остроумцы решили, что похоже это на метро. Дорогу, конечно, перенесли, но название осталось. Теперь у «метро» нет стены и оно ни к чему не пригодно.

Татьяна Тапкиновна, которая закончила в Тонте семь классов, жалеет деревню.

— В советское время других деревень было вокруг множество. В Тонте состояло отделение совхоза. Овец держали 24 отары, плюс ягнята. Это где-то 27 тысяч голов. А сейчас ничего. Овец держат все понемногу, да и то только на мясо. Шерсть каждую весну состригаем, а девать ее некуда, никто не покупает. Приходится выбрасывать вместе с мусором. Так же и шкуру, овчину. Сил-то нету овчину выделывать.

— А мы даже и не знаем уже, как ее выделывают, — замечает Нина Николаевна.

— И рыба в Байкале другая была, жирная. Я-то знаю — в пятидесятых в рыболовной бригаде работала. А сейчас что за рыба? Дохлая...

— А сейчас уже и не ловят наши люди рыбу. Может быть, конечно, кто-то любитель и есть, — констатирует завклубом.

Татьяна Тапкиновна согласно кивает головой, поправляет покрасивее платок на голове — фотографироваться, и вздыхает, глядя в объектив фотоаппарата:

— Что дальше будет? Земля постарела, говорят.

Загрузка...