«Тяжелее было тем, кто убивал сам и в кого стреляли»

Иркутянин Андрей Якуп вспоминает военный голод и уборочную страду

Сегодня Андрей Якуп — пенсионер, но ведет активную жизнь: увлечен философией, фотографирует, часто ходит в походы. В иркутском Академгородке это известная личность. Свою необычную для Сибири фамилию получил от отца-латыша, в 1938 году расстрелянного «за шпионаж в пользу буржуазной Латвии» (был реабилитирован посмертно). В годы войны Андрей Якуп находился на Украине, но ему, можно сказать, повезло — на оккупированной территории он не жил. Хотя можно ли употреблять глагол «повезло» по отношению к людям, так или иначе столкнувшимся с войной? Наверное, нет.

Было одно большое желание — жить

В июне рокового 1941 года Андрею Якупу было 10 лет. 22 июня он со своей теткой находился на отдыхе в одной из деревень Ивановской области. Сегодня, оценивая военные годы, Якуп убежден: война — это экстремальная ситуация, когда в людях обостряется и проявляется то, что составляет их истинную внутреннюю сущность, в мирной жизни припорошенную понятиями о морали, нравственности, приличиях. Наружу пробился самый основной человеческий инстинкт — желание выжить любой ценой. Ушла в сторону идеология, которая тогда была сильна как никогда, стали неважны какие-то убеждения, принципы, было лишь одно большое желание — жить.

— Давайте попытаемся вспомнить тот день — 22 июня. Вы помните, как была объявлена война?

— Детально — нет. Помню лишь большую очередь на почте за газетой — все хотели лично прочитать, своими глазами удостовериться в наступлении войны. Сначала жизнь в селе существенно не изменилась. Жили как прежде и не понимали, как и что может поменяться. Потом я вернулся на родину, в Сталинскую (ныне — Донецкую) область, и мы в полной мере ощутили, что такое голод. Есть хотелось все время, и это не преувеличение. Я видел, как на улицах лежали опухшие от голода люди, в том числе женщины с детьми, и просили милостыню. Подавали ли им? Я не знаю. Много было калек-фронтовиков — без рук и без ног. Они сидели буквально на каждом углу. «Подайте, подайте инвалиду войны!» — голосили они. И если милостыни не было, раздражение и боль неистово прорывались наружу — криками, а порой и нецензурной бранью.

— Для нашего поколения слышать о голоде больно и страшно, и, слава богу, голод нам незнаком. Как же решался вопрос питания в военные годы?

— Да никак, мы голодали. Весной и летом варили крапиву. Кое-что, конечно, давали и по карточкам. Причем в разное время существовали разные нормы: чем ближе к Победе, тем они были больше. Карточки делились на детские, иждивенческие и рабочие. Хлеб давали так: по детской карточке — 200 граммов, по иждивенческой — 300, а по рабочей 400. Продукты по талонам то давали, то нет. Это уж как повезет, если не украдут сотрудники магазина. В том магазине, где отоваривались мы — каждая семья прикреплялась со своими карточками к определенной торговой точке, — весь коллектив арестовали и посадили в тюрьму лет на 10. Я это помню. По закону они обязаны были талоны сжигать. В момент сжигания составлялся специальный акт. А они талоны утаивали и получали по ним хлеб повторно. Что еще, кроме хлеба, давали? Масло постное, макароны, иногда сахар и конфеты.

— Но ведь Украина — это на диво плодородная земля... Огороды разве не кормили? Для себя люди ничего не сажали и не выращивали?

— Огороды были запрещены — чтобы люди работали на колхозных полях. И нарушителей этих порядков не было. Все прекрасно понимали: сегодня ты разобьешь сад-огород, а завтра поедешь в Сибирь.

— Работа была в общепринятом смысле этого слова?

— Была, но за нее не платили. И что вынесли наши тыловые женщины, это уму непостижимо. И промышленность, и сельское хозяйство были на их плечах. Я помню такую картину, когда женщина запрягалась в плуг, а следом шел пацаненок. А сколько случаев, когда матери оставляли дома маленьких детей, спешили на работу, а те устраивали пожары, погибали в огне...

На полевых работах эксплуатировали жестоко

— А школа во время войны работала? Или было совсем не до учебы?

— Учителя были, никуда они не делись. В основном женщины, конечно. Мужчин в тылу осталось очень мало. Учеба в школе как шла, так и шла. С учебниками было похуже, чем в мирное время, а ручки-тетради были. Часто нас, школьников, отправляли в колхоз на уборочные работы. И не ехать мы не могли. У нас это называлось «помогать колхозникам». На полевых работах нас эксплуатировали очень жестоко. Бывало, что отработаешь смену на элеваторе, помашешь лопатой, намотаешься за световой день, а ночью работать некому. Уборочная же должна идти круглые сутки. И нас оставляли на вторую смену. Получается, что мы порой работали без сна — после внеурочной ночной выходили в нашу плановую дневную смену. И на такие уборочные мы выезжали сроком на месяц. Я помню, как меня, 14-летнего комсомольца, во время одной из таких поездок задело отношение местных ребят. На нас, помощников, они смотрели с ненавистью. Я спросил: «Почему? Мы же помочь приехали, а то урожай весь под снег уйдет». «Тогда нам хоть что-нибудь останется», — услышал я в ответ. Я тогда был принципиальным, честным и идейным юношей. Меня возмутило, как нас обманывали. Я снялся с уборочной, самовольно уехал домой. В ответ меня исключили из комсомола. Школьники частенько выступали в госпиталях. Для раненых это было большое дело, ведь фронт — это кровь и грязь, тяжелый подневольный труд.

— Оставалось ли время для игр?

— Куда же без этого!.. Мальчишки в основном играли в военные игры, мастерили из дерева кинжалы, пистолеты, автоматы. И хотя самих боев в наших краях практически не было, настоящего оружия было полно — шел фронт, до сих пор оружие раскапывают. И несчастных случаев было сколько угодно. На моих глазах мальчишка спрыгнул с крыши сарая, а в кармане у него был нож, так его пропороло насмерть. Случались и самострелы.

— Зверства фашистов вы воочию не наблюдали?

— Я — нет, но мой друг Женька рассказывал, как немцы захватывали Артемовск. Красочно расписал, как по улицам маршировали колонны немцев, как встречала их делегация пожилых евреев. И как немцы отпинывали этих евреев с криками: «Пошли вон, жидовские морды!» Женькина семья жила в кирпичном одноэтажном домике. С приходом немцев семью выкинули в сарай, а в этом доме фашисты организовали свою почту. И как-то младший брат Женьки украл на почте бутылку вина. Мать его чуть не убила, а бутылку сразу же утопили в уборной. Ведь немцы за воровство отрубали руку. И воровства не было.

В День Победы ликование было всеобщим

— А День Победы? Вы помните его?

— На улицах бушевали толпы народа, ликование было поистине всеобщим. По улицам разъезжали грузовики, на бортах которых было написано: «Победа!» Но, конечно, с окончанием войны жизнь советского народа не стала безоблачной и радужной — миллионы людей потеряли своих близких, жесткий тоталитарный режим сохранился, голод остался. Армия сокращалась, и бывшие военные не знали, как найти себя в мирной жизни. Это были люди, которые взяли в руки оружие уже в 16 лет, которых научили убивать, у них произошли необратимые изменения в психике. Они зачастую чувствовали себя выше других, и вдруг они оказались без специальности и работы. Тогда они нашли выход — объединялись в банды, грабили и убивали. И борьба с ними была тяжелой.

— Как, вы считаете, война повлияла на ваше взросление? Вы стали внутренне сильнее, выносливее? Ведь вам приходилось видеть самое страшное, что может только видеть человек...

— Да, я видел, как с бреющего полета немецкий самолет расстреливал разбегающихся по полю колхозниц. Я слышал звуки взрывающихся бомб. Но в детстве не всегда можешь адекватно оценить происходящее. И только сейчас могу оценить масштаб той трагедии, которую мне пришлось наблюдать. А детская психика пластичная и устойчивая. Тем, кто сам убивал и в кого стреляли, — им, несомненно, тяжелее пришлось. Мне повезло больше.

В 1954 году Андрей Якуп окончил Днепропетровский горный институт, получил специальность «горный инженер-электромеханик». Работал конструктором и научным сотрудником, с 1965 года живет в Сибири. Автор 20 свидетельств на изобретения, имеет 23 публикации в научно-технических журналах, а также статьи в СМИ на общественно-политические темы. Увлекается спортом — это и футбол, и волейбол, и баскетбол, и стрельба, и акробатика, и лыжи, и бег, и альпинизм, и теннис, и гимнастика, и горный туризм. А самыми честными и правдивыми произведениями о войне считает книги Виктора Суворова. Именно в них, убежден Андрей Якуп, отображена истинная Великая Отечественная война.

Уважаемые читатели!

Совместно с Байкальским банком Сбербанка России мы проводим акцию «Они не видели войну, но помнят то время». Почти в каждой семье есть фронтовики. И почти в каждой семье есть те, кому в годы войны было пять, десять или пятнадцать лет. У них остались свои воспоминания о том времени — может, не такие героические, как у солдат с передовой, но не менее важные для воссоздания неповторимого духа той эпохи.

Мы обращаемся к нашим читателям. Поговорите с вашими родственниками — детьми войны. Пусть они расскажут вам о своих детских впечатлениях. Изложите эти впечатления в свободной форме, отправьте на наш адрес: Иркутск-9, а/я 82. Наиболее интересные рассказы мы опубликуем на страницах газеты «СМ Номер один», а их герои будут награждены нашим партнером по проекту — Байкальским банком Сберегательного банка России. Итоги акции мы подведем в декабре 2010 года.

Редакция газеты «СМ Номер один»

Метки:
baikalpress_id:  13 032