Его называли сказочником

За тридцать лет работы Сергей Каракич превратил Иркутский хлебозавод в современное эффективное предприятие

Я уже готовился войти в кабинет к Сергею Каракичу, председателю совета директоров ЗАО «Иркутский хлебозавод», как вдруг в приемную принесли пылесос — огромный, со множеством трубок и насадок. Агрегат торжественно проследовал в директорский кабинет, а меня попросили подождать буквально минутку. И действительно, очень скоро агрегат вынесли, путь к Сергею Семеновичу был свободен. Как выяснилось позже, появление пылесоса стало органичным предисловием к нашему последующему разговору, хотя повод для встречи к клининговой технике отношения, на первый взгляд, не имел: ровно тридцать лет назад Сергей Каракич появился на хлебозаводе. Три года он проработал главным инженером, остальное время руководил предприятием.

Молодой, энергичный

— Сергей Семенович, до работы на хлебозаводе у вас была служба в армии на подводной лодке, учеба на энергетическом факультете политехнического института. Потом — строительство Марковской птицефабрики, где, если мне не изменяет память: вы вели всю энергетику объекта; далее — работа на Хайтинском фарфоровом заводе. И вдруг хлебозавод... Как вы восприняли тогда, тридцать лет назад, это назначение? Не показалась вам новое место работы несерьезным, недостойным бывшего подводника?

— К тому моменту я уже вернулся из Хайты, полгода жил в Иркутске, работал в Восточно-Сибирском отделении Торгово-промышленной палаты СССР. Параллельно был нештатным инструктором Кировского райкома партии. И вот как-то вызывают меня, говорят: «Нужен главный инженер на хлебозавод». «Так я же с хлебом никогда не работал», — говорю. «На фарфоровом заводе работал? — спрашивают. — Печи были? Конвейеры были? Вот и на хлебозаводе примерно то же». Честно говоря, я думал: приду на годик-другой, а потом найду другую работу. Тем более что тогда у меня жилья не было, а на хлебозаводе квартиру обещали. Нечестно, не по-коммунистически я тогда рассуждал. Как сейчас помню день 2 июня 1980 года, когда пришел первый раз на работу на хлебозавод. Был жаркий день, безветрие, пахло хлебом... И вот остался здесь. Тридцать лет прошли как один день.

— На тот момент в Иркутске было множество предприятий — заводов, фабрик, в том числе и пищевого сектора. Сейчас остались единицы. В чем, на ваш взгляд, причина столь масштабного производственного коллапса?

— Когда началась перестройка, мы ее во многом идеализировали, представляли по-другому. В результате многие хорошие руководители, которые по-настоящему любили свою страну и работу, сломались, ушли под более предприимчивых людей. Власти при этом смотрели, как разваливаются предприятия, и ничего не делали. Взять, например, нашу областную администрацию, а теперь правительство, где периодически презентуют программу развития Иркутской области. Сельскому хозяйству там посвящают целые разделы, а о поддержке переработки ни слова! Раньше я переживал по этому поводу, спорил. Мне говорили примерно так: «Раз фабрики закрываются — значит там не умеют работать. Вот придут новые эффективные собственники, и предприятия возродятся». Да не будет никаких новых собственников, не возродятся предприятия! Чаеразвесочная фабрика в свое время по прибыльности была выше завода имени Куйбышева — закрылась. Из трех кондитерских фабрик осталась одна: «Губернской» нет, «Иркутской» нет, лишь «Ангара» благодаря энтузиазму ее директора еще живет. На макаронной фабрике тоже новый эффективный собственник почему-то не появился...

— Сергей Семенович, вы понимаете, что про массовое закрытие предприятий, в том числе и пищевого сектора, я спросил неслучайно. Как вам удалось сохранить в этих условиях хлебозавод?

— В самом начале перестройки я был молодым, энергичным и смог правильно оценить обстановку. Завод выпускал тогда всего два сорта хлеба. Мне было на тот момент совершенно очевидно, что пройдет совсем немного времени, и вся эта продукция может оказаться никому не нужной. Государство тогда было более лояльно к производителю. Оно позволяло брать кредиты и относить их обслуживание на себестоимость продукции. Плюс низкий курс доллара — от трех до шести рублей. Все это дало возможность закупить много импортного оборудования: пять вафельных линий, две шоколадно-поливочные линии, швейцарские машины по изготовлению слоеного теста, линию по производству печенья, немецкое оборудование по производству хлеба.

В начале 90-х годов мы закончили реконструкцию завода. Люди старшего поколения, наверное, помнят, как раньше предприятия всего города отправляли к нам работать своих сотрудников. Была такая партийно-комсомольская нагрузка — поработать на хлебозаводе, потому что своих рабочих рук здесь катастрофически не хватало. Мы провели реконструкцию — развернули печи, переделали их с мазута на электричество, вытянули их в линию. В результате высвободилось много людей, примерно 60 процентов рабочих мы сократили. Это позволило выпускать конкурентоспособную продукцию и в конечном итоге сохранить завод.

Производственный цикл

— Интересно, как восприняли тогда ваши инициативы работники завода? Не было недоверия, непонимания?

— Совсем недавно, 19 марта этого года, мы праздновали день рождения нашего работника — инженера по охране труда и технике безопасности Николая Андреевича Пивкина. Ему исполнилось 93 года, и он до сих пор работает. В то время, о котором я только что рассказывал, Николай Андреевич был секретарем парткома. И когда на партийном собрании я с воодушевлением докладывал: скоро здесь будут стоять электрические печи, останется один оператор, тесто станут подавать сверху — секретарь парткома сказал: «Ну и сказочник ты!» А ведь я сделал намного больше, чем рассказывал. Мы создали новое производство. Мы заняли все свободные участки на территории завода. Сейчас у нас по заводу не пройти — у нас везде что-то делают. На относительно малой площади получилось очень эффективное производство.

Хлебозавод первый в городе приобрел собственный магазин. Он расположен на улице Байкальской, чуть пониже остановки «Цимлянская». До того момента, как мы его купили, он продавал 300 килограммов хлеба в день, а стал продавать три тонны. Там был только горячий хлеб и всегда были очереди. Любопытно, что через два года пришлось купить его второй раз, потому что, оказывается, тогда мы его не купили. Мы приобрели магазин у одной общественной организации, а выяснилось, что это муниципальное имущество и организация не имела права его продавать. Когда в стране наступил период, когда везде катастрофически не хватало денег на заработную плату, у меня уже было несколько магазинов. Мы собирали выручку — и на хлебозаводе не было задержек с заработной платой никогда. Мы приобрели собственный транспорт, мельницу... Сейчас у нас полный цикл производства: сами мелем, выпекаем, развозим, продаем.

— Сергей Семенович, а как вы просчитали, что новая продукция — например, те же вафли — найдет своего потребителя? Ведь как таковой маркетинговой службы тогда не было. Помнится, на кондитерской фабрике «Губернская» перед самым закрытием тоже новую линию поставили. Не пошло...

— Я долго взвешивал свои решения, оценивал ситуацию на рынке. Ездил по России, смотрел, как работают другие хлебозаводы. Кстати, убежден: было бы желание, и на «Губернской» линия бы заработала.

— Но вы же, помнится, от производства конфет отказались, хотя у вас своя линия есть...

— Более того — мы эту линию уже продали. Приехал покупатель, директор кондитерской фабрики с Красноярского края, согласился взять. Но наши сотрудники запротестовали, говорят: «Не отдадим, будем сами делать конфеты».

— Помнится, вы говорили, что конфеты у вас получаются сильно хорошие и делать их экономически невыгодно...

— Сейчас мы сделаем их по-другому.

— То есть теперь они будут плохими?..

— Да нет же! Конфета делается следующим образом: сначала отливаются стенки конфеты, потом в них кладется начинка. Приехал директор с Красноярска, посмотрел, как мы конфеты делаем, и говорит: зачем вы такие толстые стенки делаете? Делайте тоньше, начинка ведь дешевле шоколада. Вот этим советом красноярского коллеги мы и воспользуемся.

Не коммерсант, а промышленник

— Знаете, Сергей Семенович, когда вы говорили, что были молоды, энергичны, я почему-то сразу вспомнил некоторых своих приятелей, в 90-е годы тоже молодых, энергичных коммерсантов. Они, как и вы, что-то просчитывали, что-то покупали, а потом все это стояло без дела.

— А я не коммерсант, а промышленник, и в этом мое отличие от многих. А коммерсанты — это те, кто, например, сейчас руководит торговыми сетями. Им без разницы, что и откуда он везет и какого эта продукция качества. Вот, например, зефир. В принципе, рецептура у него везде одинаковая. В Иркутске зефир делают фабрика «Ангара» и наш хлебозавод. А в иркутских магазинах продают зефир из Санкт-Петербурга. Срок хранения зефира 2 недели. Сколько времени прошло после того, как его сделали, погрузили в контейнер, привезли, разгрузили и выставили в магазине? Те же две недели и прошло! Коммерсанты заранее знали, что к моменту продажи срок у зефира выйдет, но упорно его везли! Я встречался с ними, говорил об этом. Они твердят: продукция должна быть разной. Я им объясняю: продукция должна быть не разной, а качественной.

— Мне кажется, здесь есть еще и немаловажный экономический момент. Ведь выручка от всех этих санкт-петербургских вафель в Санкт-Петербург и поступает...

— Правильно. Деньги, вырученные от продажи этих вафель, получит санкт-петербургский рабочий, и он пойдет с этими деньгами в свой, санкт-петербургский, а не в иркутский магазин. Я объясняю сетевикам, что, отдавая предпочтение привозной продукции, они, по сути, выводят деньги из региона и роняют выручки в собственных магазинах. Они мне отвечают: «Мы понимаем, что ты нам ликбез проводишь?» «Так почему везете?» — спрашиваю. Никто не объясняет. Мы можем производить больше продукции, но не хочется рисковать. На сегодняшний день в разработке находятся три-четыре абсолютно новых проекта, но я не чувствую предпосылок для развития новых направлений.

— Опасаетесь, что не найдете рынков сбыта?

— Это не главное. Просто я не уверен, что в настоящее время в нашей стране можно с удовольствием заниматься производством. У нас очень плохо относятся к производителям, значительно лучше — к торговым работникам. В последнее время все более входит в почет работа чиновника.

Зачем был пылесос?

— Тем не менее ваши параллельные проекты успешно развиваются. Я имею в виду и гостиницу «Империя», и ресторан «Клермонт»...

— Гостиница вообще получилась неожиданно. Строили административное здание, а потом подумали: здесь уместимся. На самом деле и сам хлебозавод, и гостиница, и ресторан — все это звенья одной цепи. Их объединяет прежде всего то, что мы их довели до такого состояния, чтобы они обязательно нравились потребителю. Вот только что приносили пылесос. Я лично проверял, насколько он хороший. Да, я много на себя беру, предпочитаю сам оттачивать все мелочи, сам хочу вникнуть, понять суть проблемы. Я каждый день работаю и стараюсь, чтобы мне не было стыдно за то, что я сделал. Мне бывало стыдно, и не раз, но я всегда пытался исправить это своим трудом. Самый большой мой противник — это я сам. Но, возможно, именно это внутреннее противостояние и позволяет достичь той цели, которую я себе поставил.

Метки:
baikalpress_id:  23 554