Дети войны

Здравствуйте, дорогая редакция! Я Фаустова Илаида Андреевна, 1934 года рождения, ветеран труда, инвалид II группы, проживаю в г. Иркутске.

Наша семья — папа, мама и два младших брата — жила на ул. Дальневосточной, на крутом берегу Ангары. Большой двор, во дворе три деревянных барака, большой бревенчатый дом из трех отдельных квартир. Это были типографские дома. Отец мой, Зезенков Андрей Потапович, работал в типографии ретушером. Мне было 7 лет, когда отца забрали на фронт. Мама работала на релейном заводе по ул. Тимирязева. Наша семья переехала в комнатку в бараке, а квартиру отдали для школы военных техников.

Пока мама была на работе, соседи мне помогали водиться с младшими братьями. Особенно помогала учительница Волкова Мария Ивановна, которая жила в комнате за стенкой. В 1937 году у нее расстреляли мужа, а ее, как жену врага народа, попросили уйти из школы. Мария Ивановна овес сушила, толкла, намачивала и варила кисель (бурдук).

Шел 1942 год. К нам в барак подселили беженцев с запада. Запомнилась старая бабушка-еврейка. Мария Ивановна нам читала книжки, особенно сказки Пушкина. Меня она учила читать, писать, я знала алфавит наизусть. Говорила мне, что в этом году надо обязательно идти в школу. Бабушка-еврейка подарила мне фетровые боты, они были белые и большие. Нюра, дочь дедушки Иннокентия, связала толстые носки из собачей шерсти. Теперь боты мне были впору.

Ближе к осени Марии Ивановне пришла похоронка: геройски погиб сын-танкист. Теперь Мария Ивановна стала матерью героя, ее снова пригласили работать в школу. А я в школу так и не пошла — заболела. В эту зиму мы в основном сидели дома. Мама допоздна работала на заводе, даже иногда там ночевала. Заботиться о нас было некому. Я водилась с маленькими братьями. К нам приходили две женщины. Раз в день они приносили из столовой типографии перловую кашу и три кусочка хлеба. Приносили воду в ведре, а нас закрывали в комнате на ключ. Однажды, в марте, четыре дня женщины к нам не приходили. У нас заболел маленький братик (1,7 года).

Вода в ведре кончилась, а ребенок просил все время пить. Я стучала в дверь, кричала в топку печки, звала на помощь. Услышала меня бабушка-еврейка, позвала деда Иннокентия. Он увез нас всех в Ивано-Матренинскую больницу. Братик Юрочка умер у меня на руках от истощения и воспаления легких. Как сказала врач, он был сильно худой, даже банки на спине не держались. А мы со вторым братиком выжили.

Была весна. Дед Иннокентий привез нас домой. Но окна в доме были заколочены досками. Узлы и подушки лежали на земле, рядом стоял милиционер. Когда мы подъехали, он потребовал у дедушки, чтобы он увез нас в приемник-распределитель. Потом я узнала причину: мама хотела забрать из морга тело сыночка и похоронить, но ее не отпускали с завода. Она сбежала самовольно. Похоронила, но за это получила срок — 6 месяцев тюрьмы, которая находилась за Ушаковкой. Дедушка не отдал нас в детдом, забрал к себе.

Потом приехала наша бабушка из Ленска. Мы переехали в предместье Рабочее, там у бабушки был маленький домик. От дома остались сруб с окнами и печная труба. Не было ни забора, ни крыши — все сломали на дрова. Дедушка Иннокентий ходил в типографию, просил помощи. Ему, как фронтовику, выписали доски, покрыли крышу, утеплили окна, поставили печку-буржуйку.

В 1943 году я пошла в школу № 27, рядом была белая Владимирская церковь. В первом классе я знала алфавит, умела писать, читать, считать. Моя учительница, Галина Григорьевна Гущина, сказала, что в первом классе мне делать нечего, и со второй четверти меня перевели в 2-й класс. В 1943 году я ходила к соседям водиться с маленькими детьми. Хозяева — китаец дядя Коля и его жена тетя Клава, русская. У них был большой огород, они ходили на базар продавать свой урожай. Они выращивали много овощей в парниках со стеклами. Вечером меня угощали позами с мясом и капустой, за работу давали мне домой муки, растительного масла и маленько сахара.

Однажды дядя Коля взял мою руку, посмотрел и сказал, что война скоро закончится, я буду жить хорошо и долго, у меня будет много детей. Я испугалась: зачем мне много детей? Чем я их буду кормить? В 1947 году пришел с фронта отец — ворошиловский стрелок, грудь в медалях. Снова стал работать в типографии «Восточно-Сибирская правда». Я окончила 10 классов в школе № 8 на улице Баррикад. Хотела идти работать в типографию. Я часто бывала у отца на работе, поэтому мне все было там знакомо. Отец был против. Говорил: «Учись, пока я жив». Все же я ускоренно окончила техникум и пришла работать в типографию — в 1954 году. Инженер Хадаханов научил меня по новому методу вслепую набирать текст в десять пальцев. Набирала его в газеты «Восточно-Сибирская правда» и «Советская молодежь». Проработала 45 лет. Получила квартиру. Ушла с работы по инвалидности в 1999 году. Очень переживала, плакала, скучала без газеты, словно покинула родной дом. Газеты мне приносили, особенно «Восточку», «Молодежку». Потом появилась газета «СМ Номер один». Хорошая газета, объемная, много информации, я ее выписывала.

Мне 75 лет. Считаю, что прожила не зря. Кроме голода и холода была жизнь: учеба, комсомол, работа, любовь, коллективные походы на природу, музеи, праздничные демонстрации с песнями. Воспитали мы с мужем четверых сыновей, защитников Родины. У нас шесть внуков, два правнука. Вот и сбылось предсказание китайца дяди Коли.

От всего сердца большое спасибо и низкий поклон всем, кто помог нам, детям войны, выжить. Всем, кто ковал и приближал Победу! За могучую армию, за доблестный труд!

Метки:
baikalpress_id:  42 040