«Такие вещи, как война, не забываются»

Уважаемые читатели! Уже четыре месяца совместно с Байкальским банком Сбербанка России мы проводим акцию «Они не видели войну, но помнят то время». Почти в каждой семье есть фронтовики. И почти в каждой семье есть те, кому в годы войны было пять, десять или пятнадцать лет. У них остались свои воспоминания о том времени — может, не такие героические, как у солдат с передовой, но не менее важные для воссоздания неповторимого духа той эпохи.

В начале февраля мы обратились к нашим читателям. Попросили вас поговорить с родственниками — детьми войны, чтобы те рассказали о своих детских впечатлениях. Также попросили вас изложить эти впечатления в свободной форме и отправить на наш адрес.

Пришла масса писем — и по электронной почте, и по обычной, в конвертах. Некоторые письма мы уже опубликовали. Подборку из пришедших писем публикуем сейчас. Как мы и обещали, герои этих историй получат памятные подарки от Байкальского банка Сбербанка России. Подарки будут вручены авторам писем в течение мая — без награды никто не останется!

Редакция газеты «СМ Номер один»

«Я до сих пор вижу сапог жандарма»

Фиана Александровна Суровцева (Зайцева), в начале войны ей было три года:

— Хочу рассказать, сколько мне пришлось пережить в годы войны. Как в тумане вспоминаю первый год войны, 1941-й. Немцы захватили нашу деревню Жабино Усвятского района Великолукской области (ныне Покровская). Маму убили. Нас, четверых детей, загнали в амбар и забили его доской. Двое суток мы сидели там. Маму захоронили без нас, детей. Потом открыл немец дверь, выпустил нас (мы там ели зерно и муку). Нас почему-то не расстреляли. Нас взяла тетя (трое плюс двое своих). Фашисты согнали жителей к конторе, детей отшвырнули в сторону. Лающий крик: «Партизаны!» И начался счет: «Айн, цвай, драй!», десятого по счету отбрасывали в сторону и расстреливали.

Однажды жителей согнали в дома на берегу. Дома подожгли. Нас всех согнали в озеро. Я стояла по плечи в воде, меня держала сестра. Страх, дым в лицо, запах. А там крик, стрельба, горят дома.

Вскоре нас угнали из этой деревни в Борки. Гнали как стадо. Начался тиф, из всего дома заболела одна я. Тетя меня положила в хлев. Немцы стали реже забегать в дома, боялись заразиться. Среди немцев были и хорошие, угощали нас из своих посылок. Фашисты свирепствовали, чуяли наступление наших, поэтому и гнали нас впереди.

Начались бомбежки, близкая стрельба. Во рву сидели неделю. Ползали задами в деревню, что-то приносили поесть. Ночью была передышка. Наши пошли в наступление. Схватив по ребенку, солдаты выносили нас из рва. Меня вынес усатый солдат, поцеловал.

Наши привезли нас в Цырковище, дотуда немцы не дошли. Потом начался тиф, мы заболели все трое. В тифу умерла сестра. Мы с Жоркой выжили. Ходили на озеро, подбирали рыбу (ее били толом), пекли тут же на костре. Нас спасли какие-то люди: дали гороху, булку хлеба, кочан капусты, бумажку (сказали, чтобы не потеряли), вывели на большак — идите. Шли много дней и ночей (позднее узнала — 158 км!). Добрались до города Велиж — весь разбитый. Где-то на соломе в углу обнялись, уснули. Нас определили в детский дом, там все дети были из плена. Мы были 43-й и 44-й. Ходили по деревням, собирали одежду, посуду.

Мне долго снился жандармский сапог, каска на голове, автомат на груди. Я до сих пор вижу этот сапог с большими кнопками. Сейчас второй год не работаю, живу временно у дочери в Усть-Илимске.

«В школу сходил всего один раз»

Александр Петрович Данилов, Зиминский район, в начале войны ему было восемь лет. Он родился в Кировской области. Родители работали в колхозе. Отца убили. Перед самой войной семья перебралась на новое место жительства, на хутор близ границы с Финляндией. Пограничная застава располагалась всего в двух километрах от их хутора, и маленький Саша часто ходил туда. Мальчишку на заставе всегда встречали приветливо, угощали. На их хуторе не было радио. О начале войны узнали от бригадира, он сказал: «Быстро собирайтесь». Жители хутора покидали в телегу вещи и поехали подальше от границы. Лошадь почти сразу забрали — перевозить раненых. Поэтому шли пешком. Добрались до Ленинграда. А потом долго не могли покинуть город, уже окруженный врагом. Наконец им все же удалось выйти на берег Ладожского озера, через которое предстояло переправиться на Большую землю.

7 ноября 1941 года они добрались до Кировской области, до своей родной деревни Петухи, а потом поехали дальше, на Байкал, до станции Мысовой. До Сибири они ехали на грузовом поезде.

Здесь Александр впервые сходил в школу. Один раз. А буквально на следующий день всех учеников отправили на несколько дней в лес — собирать чернику для госпиталя. По возвращении Александру выдали талончик на новые ботинки. Это была первая в его жизни собственная обувь. В лесу Саша подхватил малярию и проболел до следующей весны. А в 1943 году тяжело заболела и умерла мать. Несколько месяцев он прожил один. Получал продукты по карточкам — хлеб, сахар, соль, чай. Даже спички выдавали на его детские карточки. Их можно было на что-то поменять. Когда жившие рядом с Сашей взрослые обнаружили его беспризорность, его не сразу отправили в детский дом. Поначалу его оставили жить и... работать сторожем в детском саду. Таким образом ему обеспечивали питание.

7 ноября 1944 года Сашу поместили в детский дом в Улан-Удэ. А 30 декабря он ушел из него. Его «взяли в дети» супруги Даниловы, давшие ему свою фамилию, родную семью, воспитавшие его. Александр Петрович после окончания Улан-Удэнского педагогического института посвятил свою жизнь детям. Преподавал, руководил коллективом школы, детского дома. Он воспитал троих детей. У него девять внуков, два правнука.

«Сколько помню, всегда была голодная»

Ираида Степановна Дуля, в годы войны ей было 13 лет: — Все годы войны пришлось жить у дедушки в Саратовской области, в деревне Калачная Поляна. Это были годы репрессии. Осталась я совершенно без родителей.

Не успела опомниться от одного стресса, как прозвучали по радио слова: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!» В нашей семье ушло на фронт 11 человек. Мы сразу повзрослели, почувствовали свою нужность. В деревне остались одни женщины, старики и подростки. Мы занимались сельским хозяйством. Вся работа выполнялась вручную.

Всех животных разделили. Каждому подростку досталось по пять голов, за ними мы ухаживали как за своими: кормили, поили, чистили стайки, летом пасли скот. В зимние холодные вечера тоже находилась работа, теребили шерсть. Научились прясть, вязать. Отправляли на фронт посылки. Никто не возмущался — надо, значит, надо.

У дедушки было две коровы, но молоко редко бывало на столе, а масло и сметану вообще не видели. Надо было с каждой коровы собрать 9 кг масла и сдать для фронта.

Сколько себя помню, я всегда была голодная. Так хотелось есть, что еда даже снилась. Ели все с огорода, картофель мы толкли, терли, варили в мундирах, жарили. Крапива занимала на столе почетное место. Семена лебеды мололи и стряпали лепешки с мизерным процентом муки. Они тогда казались нам очень вкусными! Одежды вообще не было. Я еще ухитрялась учиться, училась в 5-м, 6-м, 7-м, 8-м классах. Надо было 18 км добираться пешком до районного центра. Я окончила 8 классов. И дальше продолжала учиться и одновременно работала.

Окончила 2-годичный учительский институт. В 1952 году попала по распределению в Иркутскую область, Аларский район. Позже получила высшее образование.

«От креозота горело лицо»

Мария Федоровна Курбатова. Родилась в Белгороде. Жили бедно, поэтому отец завербовался на работу в Сибирь. В феврале 43-го пришла повестка. Отец погиб. Мария окончила неполных семь классов. Шла война, было не до учебы. Мария поступила на шпалопропиточный завод. В войну и после войны на заводе в основном трудились женщины. Тяжело было. В годы войны шпалу привозили в двухосных вагонах на открытых платформах. Работа шла вручную. От креозота горело лицо, мыла не было, отмывались глиной. Весной после работы по полям собирала гнилую картошку, колоски. После войны, в 1946-м, председатель горисполкома Капустин лично приехал на завод, чтобы отличившимся вручить медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». Первой получила награду, как самая молодая, Мария Федоровна.

На железной дороге она проработала вплоть до пенсии: оператором, бухгалтером расчетной группы.

«Копали мерзлую картошку»

Александр Григорьевич Ступин, на начало войны ему было семь лет: — Родился в 1934 году. В 1941 году пошел в школу, зимой учились. Весну и все лето работали в колхозе. Ездили с матерями, пололи поля от осота, возили копны сена, помогали заготавливать сено для общественного скота. Весной заготавливали дрова, пилили вручную в грязи, собирали колоски. У нас была большая семья: четыре брата и пять сестер. Отец в армию был негоден — стар. Три брата ушли в армию, я был младший. Мать была больная, но стряпала хлеб в колхоз, потому что летом все работали в поле. Тогда деньги не спрашивали, нам давали из отходов муку и из нее стряпали. Какой может быть хлеб из отходов. Сейчас дай собаке, она есть не будет. Мать наварит из листьев баланды, немного заправит мукой.

Копали мерзлую картошку. Когда земля немного подтает, копали тяпками. Принесешь домой, на мясорубке измельчишь, чуть добавишь муки и соли — пекли лепешки. Летом собирали ягоду. А колоски принесешь, растолчешь в ступе, заваривали кашу на воде.

Обувь шили из кожи сами. Кожу заставляли сдавать, но мы всяко экономили. Ночью в бане ее выделывали и шили себе обувь. Ноги в ичигах промокали напрочь, потом их сушили до утра. А сейчас с осени валяется кожа, сдать ее некуда.

Раньше и дружнее жили, не было такого воровства, грабежа, безработицы. А сейчас... У нас в с. Бирюлька Качугского района был совхоз, мастерские хорошие, фермы — все разворовали, развалили.

«Пальцы сбивали до крови»

Татьяна Васильевна Ведерникова, село Подъеланка, Усть-Илимский район. Военное время вспоминает Татьяна Васильевна как время холода и вечного голода.

В хозяйстве держали корову, но молоко, масло приходилось сдавать на фронт. Сами же пили перегон, на нем и варили кашу. Часто парили турнепс, толкли тыкву, брюкву. Лишь такая еда и спасала от голода, ведь на большее не приходилось рассчитывать.

Осенью работы было невпроворот. Созревший хлеб жали серпами, день и ночь работали в поле без продыха. У выращенного табака для фронта обдирали грубые листья, связывали нитками, сушили, упаковывали в небольшие тюки и сдавали в сельский совет в деревню Подъеланку. После уборки хлеба тайком ходили по полям собирать колоски, оставшиеся после жатвы. В это время земля быстро схватывалась, покрывалась инеем, достать зернышки из такой земли было практически невозможно, поэтому пальцы рук сбивались до крови. Сама Татьяна в поле ела и в карман домой маме и братьям припасала.

Зачастую зерна приходилось добывать из конского помета, затем дома его обмывали, насухо вытирали, сушили на печке и ели. Праздников никаких не отмечали, все дни были буднями.

Воспитала Татьяна Васильевна 4 детей. Сейчас у нее 10 внуков, 7 правнуков. Ни дня не сидит без дела.

«Бежал за отцом несколько километров»

Анатолий Николаевич Шаманский. Родился 21 октября 1932 года в деревне Аникино. Семья была большая, воспитывали 8 детей. Начало войны Анатолий Николаевич помнит очень хорошо. Все были в поле. Прибежали нарочные и сообщили о том, что началась война.

В один день призвали сразу много мужиков. Анатолий Николаевич вспоминает, как, плача, долго бежал за отцом по косогорам несколько километров.

После того как отца забрали, семья переехала из Аникино в Подъеланку. Там Анатолий Николаевич пошел в 1-й класс. Часто после уроков писали письма на фронт.

Жить было голодно и холодно. Особенно почему-то запомнился 1942 год. Тогда и зима казалась слишком суровой. В военное время работал на полях, зарабатывал трудодни. За один трудодень выдавали 200 граммов зерна. Расчет был маленьким, так как весь хлеб сдавали государству. Сколько начальство сэкономит, то и раздает населению. Конечно, это было не то зерно, что сдавали, а лишь отходы от него.

Здоровье уже в детские годы было подорвано. Часто болели. Жили очень бедно. Одежонка была простая, часто шили ее из обычной мешковины. Не всем детям приходилось ходить в обуви.

Сейчас Анатолий Николаевич живет один. Частым гостем является внук, который приезжает повидать деда из города.

«Хотелось учиться, но не было возможности»

Клавдия Николаевна Балакина: — Родилась 30 мая 1930 года в деревне Аникино. Было 12 лет, когда началась война. Закончила всего 2 класса. Хотелось, конечно, учиться, но не было возможности. Пришлось идти работать в родной колхоз. На колхозных полях выращивали картошку, свеклу, морковь, затем все резали соломкой, сушили в русских печках и собирали посылки фронтовикам. А чтобы урожай собрать хороший, ранней весной, после схода снега с полей, удобряли землю: возили на телегах древесную золу с печей, навоз с фермы.

После посадки семян постоянно приходилось пропалывать сорняки вручную. Частый сорняк — это был колюн, от которого страшно болели руки, на ладонях оставались ссадины и колючие иголки.

«Было очень страшно»

Владимир Викторович Коронкевич. Родился 13 октября 1932 года в Белоруссии, Гродинская область, Бобруйский район, д. Хомяки. Когда именно началась война, Владимир Викторович не помнит. В памяти всплыл лишь случай, когда он собрался с отцом идти за травой для коней (отец работал конюхом), а по дороге они попали под пулеметные обстрелы немецких самолетов. В трех километрах от их деревни находился аэродром. В небо поднялись наших два самолета «Чайка», которые тут же сбили немцы. Вся эта страшная картина была на глазах мальчика. С ужасом они добрались до дома.

Спустя неделю собрали всех жителей деревни, около тысячи человек, вывели в огромное чистое поле и заставили копать окопы. Тут опять началась атака сверху. Но почему-то не слышно было наших зениток. Погибло много людей, очень многих ранило на этом поле. Было страшно. — Осенью 1941 года нас решили эвакуировать из этих мест. Отец погиб, даже не добравшись до фронта. Мы проехали в Сибирь.

«Папу взяли в плен»

Людмила Павловна Вилкова, в начале войны ей было два года: — Родилась в Днепропетровской области, на правом берегу Днепра. В нашем селе работал литейный завод им. 1 Мая, где выпускали трубы. Завод эвакуировали перед самым приходом немцев. Отец мой работал шофером, поэтому повез оборудование наряду с другими рабочими в г. Харьков. Когда он вернулся, в Днепропетровске уже хозяйничали немцы. Здесь уже был организован небольшой партизанский отряд, которым командовал папин однополчанин Юдин Иван Федорович. Партизаны делали вылазки к немцам и как могли вредили им. Папу взяли в плен. Рядом с нашей деревней был лагерь для военнопленных, всех пленных, в том числе и папу, отвели туда. Жители нашего села все вышли проводить своих родных. Мама подошла к папе со мной на руках, я тянулась к нему и просила его взять грушу. Он до конца войны помнил это, как его дочка угощала. В то время немцы были еще не так злобны, военнопленного можно было выменять на самогон и продукты. Так сделала и моя мама. Многие женщины выкупали из плена чужих мужчин, выдавая их за своих.

Самая большая радость была в ноябре 1945 года. Мама с дедушкой пахали на корове огород, я палкой шевелила дождевых червячков. И тут раздался крик соседа: «Шура, Павло идет!» С горки спускался папа. Сколько было счастья, радости и слез от этой встречи. Папа вернулся весь в орденах и живым — это было самое главное!

На своей малой родине я была в 2009 году. Мы с братом посетили все памятные места, где шли ожесточенные бои. Сейчас Людмила Павловна живет в городе Слюдянке.

«Гнилую картошку сушили, толкли, прессовали и пекли блины»

Тамара Павловна Кустова, с. Первомайское Нукутского района: — Когда началась война, мне было 10 лет. Деревня опустела. Остались старики и женщины с детьми. Все тяготы легли на плечи женщин. А потом пошли похоронки. Рев стоял то в одном конце деревни, то в другом. Оккупировали деревню немцы тихо. Не стало работы, зарплаты. Гнилую картошку сушили, толкли, прессовали и пекли блины. Назывались они тошнотиками. Сытные, но с противным запахом. Травы разные ели. Лекарств не было. Мыла, спичек, соли никто про запас не держал, так как никто не ожидал войны. Но не было ни убийств, ни краж в деревне. В оккупации мучила неизвестность. Что там на фронте, как свои? Отгремела Курская битва. Начали отступать немцы. Первым делом немцы угнали мальчишек 14—16 лет. Всем остальным приказали покинуть деревню в 24 часа, кто ослушается — расстрел. Потянулись колонны жителей в сопровождении конвоиров. Отступающие немцы прятались за беженцев. Так мы ушли километров за 200 от дома. Через неделю нас освободили, и тоже как-то тихо.

После войны судьба забросила меня в Сибирь. Я проработала учителем более 40 лет. Собираюсь посетить родную Вижонку, что на Брянщине, Брасовского района.

«От табака я угорал»

Валерий Сыбыкович Банаев, д. Онгосор Осинского района: — Родился 17 августа 1940 года в Боханском районе. Как и вся страна, маленькая деревня Онгосор трудилась днем и ночью. Соседи меня подкармливали чем могли. Отец мой на фронт не пошел из-за возраста, оставили организовывать работу в колхозе, обеспечением фронта продуктами, производством мяса, молока на ферме.

В 1944 году у меня родился братик. Для меня началась настоящая каторга. Не прошло и недели — мать вышла на работу, нянчиться пришлось одному мне. Мне оставляли рожок из бычьих рог кипяченого молока, на конце старая резиновая соска, которая постоянно рвалась, мать ее зашивала нитками. Пеленки делали из рваных тряпок. Родители меня закрывали в доме на замок, когда уходили на работу, чтобы я не убежал. И так до самого вечера.

Я целыми днями качал зыбку, которая была подвешена на крючок посреди избы. На руки мне не разрешалось брать брата, потому что мне было всего 4 года самому. Когда он засыпал, для меня предназначалась другая работа. Стояло ведро с картошкой, которую я должен был очистить от кожуры, да так, чтобы кожура была тонкая, а не то я получал взбучку. Потом эту картошку резали и сушили в русской печке. Когда набиралось такой картошки, по деревне ездил сборщик и собирал ее для отправки на фронт. Родители мои оба курили трубки. Сажали много табака-самосада. Было задание по сдаче махорки для фронта. Я тоже принимал в этом участие. Нужно было отделить листья от дудки и тонко нарезать их. Дудки нужно было разрезать вдоль, вычистить их изнутри и тонко нарезать. Потом все это перемешать — и махорка готова. И так это продолжалось до конца войны. Иногда от табака я угорал, сильно кружилась голова, были тошнота и рвота. Сейчас я пенсионер. Всех внуков и внучек у нас 16 и 3 правнука. В этом году в августе мне исполнится 70 лет и 50 лет совместной жизни с моей любимой женой Надеждой.

Метки:
baikalpress_id:  23 512