На пенсию не наработала?

80-летняя сельская учительница из деревни Целоты вспоминает, как она валила лес и собирала милостыню

Чудом существуя, подобно другим маленьким, да и не очень маленьким деревням, недалекая от областного центра деревня Целоты категорически отказывается превращаться в дачный поселок. Она брезгует дачным домостроением и дачным распорядком. В Целотах пока существует школа — крохотная, на десять учеников, где под страхом сокращения работают учителя. — Если уберут нашу малокомплектную школу, то село развалится, потому что только школа и держит его на плаву, — говорит директор Светлана Шутюк. Никаких других культурных учреждений здесь нет. Ближайшая соседка Архиереевка давно превратилась в густо застроенный дачный поселок. Школьные учителя выполняют в Целотах роль массовиков-затейников, устраивая Масленицу и прочие необходимые праздники. Только в школе, пожалуй, интересуются историей деревни, и только школа пытается еще бодро смотреть в будущее. Светлана Владимировна листает альбом, где на фотографиях запечатлены ребята с учителями. На многих фотографиях одно и то же лицо. — Это старейший наш учитель, Полина Ивановна Бердина. Она вам много интересного расскажет... — Это я только устно Полина, а так я Прасковья, — встречает нас Полина Ивановна, с большим трудом передвигая больные ноги. И действительно обещает: — Сейчас я вам все про себя расскажу. Вот послушайте...

Убивали лучших

Прасковья Ивановна родом из Осинского района. Мать ее, жившая в Иркутске в прислугах, вышла замуж за деревенского — хорошего, грамотного человека. Скоро отца выбрали колхозным председателем. Прасковья Ивановна находит, что вся ее жизнь, которая больше похожа на цепь злоключений, началась еще до ее рождения.

— И надо же было матери родить меня в самую жатву! Мучилась — с таким животом жать под корень трудно. А что делать, когда дома шесть ртов. Срок подошел, так она на коне кое-как добралась до дома, порог переступила — а порог песком посыпан, грязный. Так и родилась на этом пороге измученной, грудь никак не брала. Через три дня бабушка матери говорит: «Что поделаешь, Бог дал — Бог взял» — и пошли они жать все, что не успели. Меня, младенца, в доме оставили. Хорошо, что при доме нашем жил безродный дедушка на деревянной ноге. Жил из милости, пожалели его — кому-то надо же его кормить. Так вот он со мной возился, выкармливал. Прасковья выросла до пяти лет. И первое отчетливое горе в своей жизни испытала, когда отца забрали, а мать со всем семейством репрессировали. — Тогда выбирали самых лучших, чтобы убить. Этот режим был еще хуже гитлеровского — против своих. Как можно было раскулачить мать, у которой на руках было семеро детей и двое стариков? Не задумались, раскулачили. Все забрали, даже сарафан отобрали, который бабушка поверх одежды на меня надела. И в чем были, в том нас из дома и выгнали. Идем, значит, ревушком ревем. А люди из домов вышли — нас проводить. И разговоры шли такие: про отца моего, о том, что самых лучших людей забирают. Нас жалели.

В степи стояла бурятская избушка без окон без дверей, с худой крышей. Туда все семейство и пошло жить.

— Только зашли мы в избушку, как начался ливень. Мир не без добрых людей — пришли и позвали нас жить в худенький, но все же сносный дом. А в 30-м году маму повезли в ссылку в Нижнеудинский район.

Судьба отца стала известна семье много позже, после того как брат обратился в КГБ с запросом. Оттуда пришел ответ, что отца расстреляли под Читой, могила неизвестна.

— В бумаге было написано: ваш отец не виноватый, невинно пострадавший, без суда и следствия расстрелянный.

В ссылку мама взяла четверых детей, остальных разобрали родственники. Бабушка и дед не отдали маленькую Прасковью, пообещали, что хоть на милостыне, но вырастят ребенка. В 30-х годах голод был повсеместно. И дедушка собирал куски по деревне — хлеба давали, картошки.

— Потом дедушка коров частных пас. Я ходила в подпасках разутая, ноги стирала до крови. Нам с дедом не платили, но кормили по разным домам за нашу работу. Завтрак и ужин собирали нам в доме, а на обед давали с собой хлеба и молока. Мы бабушку, которая дома была, нашим обедом кормили. Дед все спрашивал, видел ли кто, как я бабушке обед уносила. Боялся он, что меньше нам еды будут давать, если увидят, что все не съедаем.

С восьми лет работала бесплатно

Старшая сестра Прасковьи сбежала от матери из Нижнеудинска в Иркутск. Прихватила с собой и младшую сестренку, которая прожила в городе, пока сестра не вышла замуж. Потом восьмилетнюю девочку увезли к матери в Нижнеудинск.

— Там я в третий класс пошла. И там началась у меня работа. Поля пшеничные раньше сильно зарастали осотом и пыреем. Это сейчас пшеница чистая, а раньше все засорено было. И дети все лето работали. Платить нам не платили, конечно. А когда война началась, я как раз закончила семилетку — и сразу на лесозаготовку. Должны были мы рубить тайгу на шпалы и телеграфные столбы. И вот собрали девчонок, кто семилетку закончил, и стариков 70—80 лет, в тайгу завели. И мы побрели: одна девчоночка тропу топчет, другие под руки ведут едва ходящих старичков. Старики, конечно, наставниками были, лес сами не валили, только нам объясняли, куда дерево падает, как сучки правильно рубить. Жили юные лесорубщицы в худом бараке — тут же, в лесу. Питание было такое: мерзлая картошка и замерзшие капустные кочаны. В это варево каждому добавляли по ложке растительного масла. Еще колхоз дробленую пшеницу давал.

— Как-то дерево падало и сучком повредило мне лицо. Вместо лица была сплошная рана. Хорошо хоть, глаза не повыбивало. А на лесозаготовке не было даже йода и бинтов — ничего не предусматривали тогда для людей. А уж сколько у нас вшей было!.. Вспоминать страшно. Просто мыться нам было негде. Это ж надо было так над людьми издеваться! С пораненным лицом лес валить я не могла и работала учетчицей. А потом у меня, как на грех, валенок сгорел на чугунной печке. Хорошо, что с нами был старик, валенки подшивал. «Ох ты, ребенок несчастный!» — пожалел меня и в деревне по всем дворам кусочки войлока собрал. Собрал, сделал мне валенок.

Премия — ложка меда

Прасковья, учившаяся на отлично и особенно любившая физику и математику, поступила в педучилище без экзаменов, как отличница.

— В педучилище мы тоже трудились — нас отправляли хлеб косить. Мы трудились до ночи и даже ночью косили. Так хорошо работали, что за нами на жеребце приехали — какой почет! И дали премию. Я никогда ее не забуду: по ложке меда.

Отучившись, она вышла замуж за офицера, и семья уехала в Азербайджан. Но и там жизнь Прасковьи в очередной раз обошлась с ней жестоко: на мужа напали и застрелили. Она поработала немного в Дагестане и в пятидесятом с ребенком на руках вернулась в Иркутскую область, в поселок Большежилкино, это недалеко от Целотов. И там опять вышла замуж. Второй муж чуть не убил ее.

— Невозможно, какой идиот был мой второй муж! Пил страшно, и фашист был еще тот. Родилось у нас трое детей. И вот однажды я решила уйти от него — сил не было больше. Все перестирала, дом помыла. А он, видать, заметил приготовления и говорит: «Поехали в лес рубить дрова!» Я поехала, а сама думаю: «Убьет». И вот мы рубим, рубим. А потом смотрю: идет на меня с ружьем. Выстрелил, попал в руку, в грудь. Второй раз стрелял, да промахнулся. Рассказывал, что хотел убить, сучками завалить. И когда бы меня еще в лесу нашли? А потом словно голос в голове своей услышал: «Петька, не стреляй больше, подумай о детях». И поэтому повез в больницу.

Врачи удивлялись, что Прасковья легко отделалась, — рука была измочалена дробью, но сухожилия не задело. Вокруг сердца и легкого было поранено все, но сами органы были целы. Мужу дали четыре года тюрьмы. А Прасковья Ивановна после выздоровления поселилась в Целотах. И стала учить детей в местной школе. В здании школы, которая была вывезенным из Архиереевки зданием церкви, она и жила, и детей учила.

«Сколько им свидетелей еще надо?»

 — Зарплату давали маленькую. И не было ничего, кроме одной телки. Ну и ладно. Мы гусей выращивали, огород разводили. Были сыты, но ребят одеть не во что было. Помучилась я, да и поехала в отдел образования, чтобы устроить троих ребятишек в интернат.

И ничего, говорит пожилая учительница, людьми выросли.

— Одна дочь — учительница, недавно ее выбрали учителем года. Младшая дочка Людочка в отделе образования работает. Две внучки тоже по моим стопам пошли, — с гордостью делится Прасковья Ивановна своей главной радостью в жизни: все дети вышли в люди. Педагогическую династию, начало которой положила Прасковья Ивановна, чествовали, ее за детей благодарили. Сейчас у нее уже 9 внуков и 10 правнуков.

Но радость от почета и заслуженного уважения меркнет — перестала Прасковья Ивановна верить чиновникам. Ей, заслуженной пенсионерке, сегодня приходится доказывать, что она работала, валила в войну лес, учила в Дагестане ребятишек.

— Я вдруг узнала, что мне насчитали маленький стаж работы, а потому и маленькую пенсию. В том числе и те годы, когда мы, еще дети, бесплатно трудились для страны, в стаж не вошли. Я не понимаю, что мне нужно доказывать, ведь я носила звание «Труженик тыла», которое потом переквалифицировали в «Ветерана войны», у меня есть почетные звания и медали за безупречный труд, я репрессированная. Мне говорят: нужна запись в трудовой книжке. А нам трудовые тогда кто давал? Ведь даже не платили нам тогда за работу, какие уж трудовые. Вот Путин и Медведев много ведь хлопочут по этому поводу за стариков. Если бы на местах указания исполнялись!..

Уже несколько лет 80-летняя старушка, которая и ходит-то плохо из-за больных ног, вынуждена собирать бумажки, чтобы добиться повышения пенсии. Ей нужны письменные свидетельства тех, кто работал с ней в годы войны.

— Удалось найти свидетелей?

— Да почти все уже умерли. Но я все же успела написать подруге, с которой работала в Дагестане. Она до смерти успела ответить. И еще одну нашла. Не знаю, сколько им подтверждений еще надо... Да нет, вы только не подумайте, что я голодаю или нуждаюсь. У меня дети очень хорошие, во всем помогают. И говорят, чтобы я бросила волноваться из-за этой пенсии, из-за стажа. Но разве в том дело, что денег мало? Мне просто обидно, что я с восьми лет работала в голоде и холоде, а теперь доказывай, старушка. Вспоминаю и плачу. Обидно.

Метки:
baikalpress_id:  23 417
Загрузка...