Келья для бездомных

Астраханка приехала лечить дочь, а потеряла квартиру

Марина Белова уже была однажды, в 2005 году, героем нашей публикации — она боролась за права российской девочки Кати Кузнецовой, которую чиновники хотели отдать на усыновление в США. Катя осталась в России и была усыновлена российскими гражданами. Теперь Марине Михайловне приходится бороться за права другой Кати — своей дочери-инвалида. Мать и дочь оказались заложниками судебной системы. Им негде жить и не на кого надеяться.

Церковный стол и дом

В Листвянке в пади Крестовой в закоулке мы едва находим крохотный деревянный домик, в одном закутке которого расположились на жительство мать и дочь. Мария Михайловна и одиннадцатиклассница Катя живут при церкви. Потому что только при церкви еще можно существовать так, как существуют они: без жилья, без работы, с вечной и уже привычной нуждой. Комнатка Беловых едва, буквально вплотную, вмещает две кровати и стол. У выхода в уголке приютилась кривая кирпичная печка.

— Думаю, здесь метров девять, — прикидывает Марина Михайловна, женщина нестарая, но вконец измотанная разрушительным бытом, а больше, чем бытом, — судебными процессами, в которые она ввязалась и которые тянутся уже несколько лет.

Даже за эти жалкие девять метров Марина Михайловна благодарна судьбе. Этот домик перешел по завещанию к церкви от листвянского верующего. В нем проживает повариха церковной трапезной. Вторую комнатку готовили для монахини, которая в этой келейке могла бы молиться. Но отдали Беловым, которым оказалось негде преклонить головы. За это Марина Михайловна работает в церкви подсобным рабочим. Еще в церковной трапезной их бесплатно кормят. Катя, когда идет из школы, заходит в церковную столовую.

Марина Михайловна недавно еще работала санитаркой в санатории «Байкал». Теперь подрабатывает посудомойкой в одной из частных листвянских гостиниц. Заработок нерегулярный, небольшой, но хоть что-то. А куда идти, на какую биржу труда встать, если нет у нее никакой прописки, а возраст уже предпенсионный? Своего у Беловых нет ничего.

На Байкале лечила дочь

Оказаться в тяжелых жизненных обстоятельствах может в России каждый — вдруг, неожиданно, даже и не пикнешь. Беловы попали в лапы нищеты вот так вдруг. И опомниться не успели. Правда, с тех пор прошло уже довольно много времени, лет пять. Однако ни малейшего просвета. Наоборот, все сгущается над ними нужда. И Марина Михайловна после неудачных судебных процессов, из-за которых ее дела и пошли прахом, плачет, не зная, как ей поступить: закончить эти тяжбы, которым не видно ни конца ни края, или же продолжить их в ущерб жизни.

Когда Марина Михайловна появилась в редакции пять лет назад, она защищала от произвола чиновников девочку, которую хотели удочерить американские граждане. Это были бесконечные суды, жалобы и снова суды. Правосудие в России, известно, дело небыстрое. Право девочки остаться в России она отстояла. Но за это время совершенно позабросила свои собственные дела. И она, коренная жительница Астрахани, осталась без жилья. Родственники продали квартиру, предварительно аннулировав прописку — и Маринину, и ее несовершеннолетней дочери-инвалида. Марина Михайловна, инженер, переводчик с французского, приехала в Иркутскую область в 1997 году лечить дочь, которую родила в позднем возрасте. У девочки был букет диагнозов, в частности серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом, и знакомая врач посоветовала Иркутскую область, где много санаториев и курортов, а потому возможно длительное непрерывное лечение.

— Я на Байкале до этого однажды была и влюбилась в эти места. И когда понадобилось — не усомнилась, поехала. Устроилась, конечно же, не по специальности — санитаркой в санаторий «Байкал». Там же Катя начала проходить лечение. Жили мы в доме у листвянского батюшки.

Сам батюшка выехал в Курск и позволил Беловым жить, вести хозяйство, засаживать огород. Этим и выживали. Летом, когда в дом священника приезжали паломники, Марина Михайловна брала отпуск и везла дочку домой, в Астрахань. Когда Катя окончательно встала на ноги, Марина Михайловна засобиралась домой — насовсем. В Иркутске у них не было ни кола ни двора, ничто их здесь не держало и не держит. Но оказалось, что и в Астрахань они теперь возвратиться не могут, потому как квартира продана родственниками, с которыми у Марины не сложились отношения.

Остается только просить губернатора

— Куда нам теперь податься, ума не приложу. Судиться больше нет сил, — сетует Марина.

Судится Марина Михайловна даже не с родственниками — в Астрахани она уже проиграла все суды, какие могла. Говорит, это оттого, что в Иркутской области ей когда-то не по правилам оформили прописку: должны были указать, что она находится в Листвянке временно, но не сделали этого. И получилось, будто бы ей с ребенком есть где жить, будто прописка постоянная.

И теперь она вновь приехала в Сибирь и здесь судится с Управлением Федеральной миграционной службы. Суды идут неровно: то ее обнадежат, то решение не в ее пользу.

Параллельно она ведет переписку со всеми чиновничьими структурами, а также с депутатами и с администрацией президента: подробно рассказывает свою историю и просит содействия. До сих пор, правда, ни одного внятного ответа она не получила. Равнодушие к ним системы очевидно. Остается только удивляться, зачем Марина Михайловна Белова ведет эту бессмысленную переписку, которой уже накопились многочисленные огромные папки.

— Восьмое письмо пишу губернатору Мезенцеву. Письма — это не то. Наяву хочу с ним поговорить, — вздыхает Белова.

Однажды, говорит она, ей повезло. Она находилась в церкви, выполняла какую-то работу. Вдруг зашел губернатор с женой.

— ...и к поминальному столику, свечки ставить. Я к нему со своей проблемой. Он мне: приезжайте, поговорим. Приехала, а меня не пустили. Вот на прием записалась. В феврале приема не было. В марте вроде будет. Надеюсь, конечно, на губернатора. Мы с дочерью уже так устали! Попрошу, чтобы оставили нас на жительство тут, в Иркутской области, чтобы поселили в какое-нибудь социальное жилье.

Единственная роскошь — телевизор

Никуда уехать Беловы не могут — некуда. Суды идут. Катя учится в Листвянской средней школе последний, одиннадцатый год. Все это время они ютятся где придется. А поскольку кроме церкви они никому оказались не нужны и никаких других благотворителей на своем тернистом жизненном пути не встретили, то и по сей день ютятся в церковном жилище. Но уже не в доме батюшки — он теперь занят. Их перевели на жительство в нынешнюю келейку.

— Мне-то немного надо, — машет рукой Белова.

Ее кровать завалена бумагами. Она даже и спит по ночам мало — все пишет, пытаясь воззвать бюрократическую систему к милосердию. Но дочь выросла, ей предстоит выбрать себе профессию. Девушке надо где-то жить и во что-то одеваться. Единственная роскошь, которую смогли позволить себе Беловы, — маленький телевизор, для Кати.

...Марина Михайловна, которая за эти годы лучше любого чиновника изучила все инструкции, лучше адвоката — законы, потеплее одевается (насколько это возможно с чужого плеча), берет огромную сумку с бумагами. На санаторском автобусе, проезд на котором стоит вдвое меньше, чем на обычном, едет в Иркутск, на суд. В областном центре она остановится у какой-нибудь милосердной знакомой, остаток дня проведет в библиотеке, изучая новое в законодательстве. А утром снова отправится в суд...

Метки:
baikalpress_id:  23 376
Загрузка...