По этапу в спецвагоне

Журналист проехал в «столыпине» почти сутки

Перед отправлением поезда начальник караула по конвоированию заключенных объявляет: — Граждане осужденные и подследственные, с нами журналист. У кого-нибудь есть жалобы? Обращайтесь, он напишет в газете. Все заключенные — за решетками камер-купе тюрьмы на колесах. Сами арестованные называют такой вагон «столыпиным». В отличие от обычных купе, здесь нет окон. И двери — на тяжелых запорах. — Значит, нет вопросов? — ставит точку под коллективным молчанием арестованных начальник караула.

В изоляции

Мы проходим в ту часть вагона, которую занимает караул. Здесь два отдельных купе: для личного состава и начальника караула. Еще одно купе — кухня. С одной стороны череда полок с гремящей на ходу посудой, с другой — металлическая печь. Топится углем, дровами. Повар, он же истопник, уже колдует над кастрюлями.

— Самое трудное, — охотно рассказывает он, — чтобы вода из кастрюль не проливалась. Вагон так качает, что наливаю воду, а ее — раз! — и выплеснуло. Тут жар, пар, дым. Поэтому тот же суп делаю густым, словно кашу. Поезд трогается. За окнами раздаются голоса провожающих.

— Вы не удивляйтесь, — поясняет начальник караула, — это провожают тех, кто едет в соседних вагонах.

Вагон-тюрьму прицепили к обычному гражданскому поезду. Если потребуется, спецвагон отсоединят и добавят к другому составу, и тогда «тюрьма» поедет по иному маршруту. В лабиринтах железнодорожных путей спецвагон похож на бильярдный шар, добирающийся к цели своим путем. Есть только одно правило: тюрьму на колесах нельзя прицеплять к фирменным поездам.

Условия несущих здесь службу ребят далеки от дорожной романтики. Часовые, сменяя друг друга, обязаны по несколько часов безотрывно смотреть за решетку, где сидят заключенные. В спецвагоне всего несколько окон, да и те в металлической «паутине».

Летом в таких вагонах стоит невероятная жара: если на улице под 30 градусов, то в тюремных купе под все 60. Открывать окна нельзя по режимным требованиям. Отчего воздух в спецвагоне имеет, как в тюрьме, стойкий специфический запах.

«Начальник, дай закурить»

Конвойный караул состоит из нескольких человек, и здесь должна быть особая слаженность коллектива. Самый длинный маршрут — от Иркутска до Хабаровска — длится 9 суток. Попробуйте все это время провести в замкнутом пространстве без привычных благ цивилизации — телевизора, радио, газет. Плюс специфическая армейская пища. Минус общение, которое сводится только к отрывочным командам по службе. Что и говорить — тяжела служба. Вот мнение одного из сотрудников о специфике службы в спецвагоне.

— Мне в первое время все в таком вагоне было дико. Я начинал здесь свою службу с обычного часового. Бывает, ходишь по коридору, смотришь за порядком в «камерах» и слышишь: «Начальник, дай закурить». А разговаривать с заключенными категорически запрещается. Ну ладно, идешь дальше, и вдруг видишь, что из какой-нибудь «камеры» дым валит. Это кто-то из зэков все же нашел табак и спички, закурил. Хотя перед конвоированием их обыскивают, забирают все опасные предметы, в том числе спички. Курить в вагоне нельзя. Так они что делают: сунут голову в рукав фуфайки и курят. Тут уж до пожара недалеко.

С заключенными, нарушающими в пути следования режим, проводят воспитательную беседу. Если она не действует, его изолируют, помещая в отдельную «камеру». Самая крайняя мера — приковать наручниками к какому-нибудь выступу в стене.

Лет десять назад произошел случай, о котором до сих пор вспоминают ветераны конвойной службы. В вагоне было около ста заключенных, которые вдруг стали требовать: «Хотим курева и чифиру!» Их попытались угомонить, но в ответ кто-то из зэков истошно заорал: «Братва, давайте раскачаем вагон, пускай он перевернется!»

Поезд набирал ход. Без того покачивавшийся вагон действительно стал сильнее мотаться из стороны в сторону от топота десятков ног. Ситуация грозила стать критической. В камерах улюлюкали, колотили в решетки, свистели. И вот тут-то проявил находчивость начальник караула. Он спокойно подошел к «камере», в которой сидел зачинщик всего этого беспорядка, и так же спокойно сказал: — Ну и качайте вагон, вам хуже будет. Мы выпрыгнем, а вы останетесь. В тот же момент бунт прекратился. До Иркутска вагон дошел уже без происшествий.

Слабый пол дебоширит неслабо

Сотрудники конвоя признают, что перевозить женщин намного хлопотнее, чем мужчин. Они чаще нарушают режим: стучат по решеткам камер, что-нибудь выкрикивают, требуют курево.

— У меня был такой случай, — вспоминает мой собеседник. — Из Анзебы в Иркутск нужно было доставить одну женщину. Ее привезли к поезду, посадили в вагон, а она выкрикивает: «Не хочу ехать!» Ну как так не хочет? Мне нужно выполнять приказ — везти ее. Помещаю эту особу в камеру, откуда она вдруг начинает говорить, что порежет себя. А мы не имеем права обыскивать женщин, и я только ломаю голову, чем это она собралась себя порезать. Может, и вправду у нее есть нож? Ладно, думаю, посмотрю, что будет дальше. И вижу, как она достает откуда-то бритву и режет себя по запястью. Потом кричит мне: «Бинт есть?» — Я молчу. Она опять: «Принеси бинт». Я в ответ: «Покажи руку». Показывает, а там чуть-чуть кожа срезана, для жизни неопасно. Видно, что хотела, как говорят, на понт взять. Ну ничего, потом успокоилась.

Время от времени конвойным караулам приходится перевозить женщин-заключенных с малолетними детьми либо беременных. И тогда в спецвагоне появляются распашонки-пеленки, развешанные по камерам, гремят погремушки, слышится детский плач. Таких мамаш всегда сопровождает медработник. А часовым приходится то и дело бегать за кипятком и разводить сухое молоко. Родившие в заключении больше думают не о детях, а о возможной амнистии в связи с появлением малолетнего ребенка. К своим ни в чем не виноватым детям они зачастую относятся так халатно, что конвою приходится даже напоминать непутевым мамашам, когда пора кормить ребенка.

Живет в Тайшете, служит в Иркутске

Сотруднику конвойного караула разрешается спать в сутки не меньше четырех часов, но не больше шести. Со сном борются, принимая в больших количествах кофе. Сначала это помогает бодрствовать, но спустя какое-то время аукается головной болью.

— Я люблю в свободное время почитать книжку, — продолжает мой собеседник. — Поначалу службы брал в дорогу книги и кроссворды. Но ничего путного из этого не вышло. В отведенное для отдыха время начинаю читать — не оторвусь от книги. А когда подходит время заступать на пост, хочу спать. Так на собственном опыте убедился, что сотрудника караула ничто в пути следования вагона не должно отвлекать.

Василий родом из Баяндая. В поселке трудно было найти работу. Посоветовавшись с женой, поехал в Иркутск, устроился в Управление по конвоированию ГУФСИН. Между командировками каждый раз уезжает домой, к семье. Вот и получается, что живет в Баяндае, а работает в Иркутске. И таких ребят, что несут свою нелегкую службу в иркутском конвойном карауле, а живут за тридевять земель от областного центра, немало.

Один из начальников караулов между своими командировками ездит аж до... Тайшета, где живут его жена с ребенком. Несколько дней там, несколько дней на службе. В своем роде вахтовый метод. Жить-то на что-то надо, вот и приходится крутиться.

Метки:
baikalpress_id:  23 184