Гибель аэробуса: три года спустя

До сих пор правоохранительные органы не могут дать ответа на вопрос о причинах авиакатастрофы

сгорел аэробус А-310. Авиакатастрофа унесла жизни 124 человек. Этот трагический случай, поражающий своей нелепостью (самолет загорелся после того, как удачно приземлился), вызвал огромный резонанс во всем мире. Предполагалось, что иностранные производители самолетов и запчастей к ним станут ответчиками по искам пострадавших семей.

Ровно три года назад в Иркутском аэропорту, врезавшись в бетонные гаражи, И до сих пор в деле об авиакатастрофе не поставлена точка. В декабре все казалось очевидным, следственные органы пришли к выводу, что причиной авиакатастрофы стали сбои в работе систем управления, а также ошибки, допущенные при разработке бортового компьютера. С погибшего экипажа А-310 была снята всякая вина в происшедшем. А в марте нынешнего года дело было возобновлено и назначены дополнительные экспертизы. Напомним: ранее в рамках дела уже было проведено более 330 экспертиз.

Как нам пояснили в Восточно-Сибирском следственном управлении на транспорте СКП РФ, экспертизы нужны для установления причин авиакатастрофы. Ведь если все-таки будет подтверждено, что катастрофа произошла по техническим причинам, родственники погибших и пострадавшие смогут в судебном порядке требовать компенсацию от производителей. Следствие продлено до 24 сентября.

Спасатели не выезжали с места катастрофы пять дней

Днем они разбирали останки самолета, а ночевали рядом, в палатке

Утром 9 июля 1006 года экипаж спасателей аварийно-спасательной службы Иркутской области прибыл на место происшествия. У спасателя Сергея Лебедева это была вторая авиакатастрофа: первый самолет, на который он выезжал, упал в Мамонах. Спасатель Сергей Канаровский участвовал в ликвидации последствий катастрофы близ деревни Бурдаковки.

Аварийная посадка

— Вызов поступил рано утром. Мы вызов приняли. Но нам просто сказали: аварийная посадка. Мы должны присутствовать на всех аварийных посадках. Не подозревая о том, что в действительности происходит в аэропорту, мы поехали, — говорит Сергей Канаровский.

— Аварийная посадка — это у нас частый случай. Обычно команда воздушного судна дает аварийный сигнал, еще находясь в воздухе, то есть едва обнаружив неполадки. И мы обычно просто наблюдаем аварийную посадку. Все, как правило, обходится благополучно. А тут посадка была нормальной, и, естественно, заранее никто знать не мог, что дальше произойдет трагедия, — объясняет Сергей Лебедев.

В аэропорту на тот момент, когда поступил вызов, тоже никто толком не знал, что происходит, рассказывают спасатели. И тут можно сколько угодно фантазировать, что можно было спасти больше людей, — в таких ЧП все решает фактор неожиданности и счет идет на минуты.

Экипаж АСС — спасатели, доктор, водитель (всего 4 человека) — прибыл на место максимально быстро. На сборы спасателям дается четыре минуты — собраться и выехать.

— Когда подъезжали к аэропорту, то увидели дым. Поняли, что ЧП. Все думали, как туда попасть. Пожарные уже были на месте, тоже блудили, искали ворота, пытались тушить издалека. Наконец, через ближние ворота попали на летное поле. Самолет уже вовсю горел. Но крыло еще не взорвалось, — рассказывает спасатель Лебедев.

Почти все, кто мог спастись, к тому времени уже покинули самолет. Спасатели стали делать свою работу. Они помогли вытащить последних троих живых.

— Все понимали, что те, кто мог спастись, спаслись. Задний трап к тому времени был уже лопнувший. Может, от огня. Спускались именно по этому трапу.

Спасшихся быстренько погрузили в машины скорой помощи. Доктор, который приехал со спасателями, оказал помощь троим-четверым пострадавшим. В следующие дни он работал в группе психологической помощи с родственниками погибших.

Пассажиры в панике передавили друг друга

Пока пожарные тушили горящий самолет, спасатели доставали из самолета черный ящик.

— У нас был с собой инструмент, и нас попросили достать черный ящик. Мы выпиливали боковину. Начальства не было, не было старшего. Но мы делали то, что должны были делать в такой ситуации.

После того как пожар был потушен, спасатели начали разбирать останки самолета.

— После тушения сначала тела достали. Вероятно, после удара и возгорания все пассажиры ринулись назад, передавили друг друга и задохнулись в дыму. В заднем отсеке самолета мертвые тела образовали очень большой единый пласт, лежали друг на друге. Паника, наверное, возникла.

— Но там ведь несколько выходов?

— В аэробусе всего шесть выходов. Но два в передней части были недоступны. И на сто человек оставалось четыре двери. А салон-то узкий. И кто-то от ядовитого дыма терял сознание, падал. Об него кто-то запинался — и так далее. Там, знаете, стоит несколько раз вдохнуть — и все, — вспоминает Сергей Канаровский. — Удар и возгорание — и получился большой ядовитый синтетический костер. Таким дымом дышать — все равно что голову в печную трубу сунуть.

Самолет выгорел весь. Крыши уже не было. Осталось днище, которое потом тоже выгорело — до багажного отделения.

Спасателей пять дней не отпускали домой

Пять дней спасатели не уходили с летного поля. Была мобилизована вся аварийно-спасательная служба Иркутской области. Начальника отряда быстрого реагирования аварийно-спасательной службы Олега Купо новость о трагедии застала на Байкале — там проводились водолазные работы, с глубины 40 метров пытались достать тело утонувшего.

На место трагедии приехали спасатели БПСО и из Ангарска. Был вызван отряд из Красноярска — так всегда делается, когда случается какое-то серьезное ЧП федерального масштаба. Ангарчан эта трагедия задела лично — вместе с женой погиб в авиакатастрофе начальник поисково-спасательной службы Ангарска Юрий Мухтаров. Чета Мухтаровых возвращалась домой из отпуска.

— Кстати, раньше, когда самолеты падали еще не так часто, выезжали к нам даже спасатели из Центроспаса, — вспоминает Лебедев.

На второй день спасатели вытаскивали трупы. В первые два дня работали и днем и ночью, посменно. Домой никого не отпускали. Кормили тут же, в аэропорту. Ближе к гаражам, на территории частного сектора, была разбита палатка, в которой спасатели ночевали.

— Работы было много. Это и физически очень тяжело, и психологически. Нам нужно было извлечь не только все тела, но и фрагменты тел. Это основная задача — чтобы ничего не осталось в мусоре. Там все спрессовано: пепел, грязь, тряпки, человеческие останки, алюминий. Под действием воды и огня все это превратилось в слипшуюся массу, и не всегда сразу было видно, где там останки. Все это разбирается вручную.

Останки самолета тоже тщательно разбирались, до болтика, потом вывозились на специальную площадку, где с ними работали эксперты. Спасатели присутствовали на месте аварии до конца работ, вплоть до засыпки его щебнем. Также разбирали поврежденные самолетом гаражи.

Сергей Горбачевский: «Спастись помогла физическая подготовка»

Иркутянин вспоминает события того кошмарного утра

Накануне печальной годовщины наш корреспондент встретился с иркутянином, который летел тем злосчастным рейсом. Сергей Горбачевский, старший тренер Иркутской области по тяжелой атлетике, возвращался из очередной командировки. Никаких предчувствий накануне полета не было. Но как только самолет начал свою бешеную гонку по взлетно-посадочной полосе, спортсмен понял: это катастрофа. Спасло его два обстоятельства: удачное место в салоне (близ аварийного выхода) и спортивная подготовка. С тех пор летать Сергею Владимировичу приходилось неоднократно. В целом страха, беспокойства, паники он не ощущал. Но всякий раз, когда самолет совершал посадку в Иркутске, все же его охватывало легкое смятение.

Предчувствий не было

Три года... Много это или мало? В масштабах вечности — песчинка. Для людей, которые в то черное воскресенье потеряли родных и близких, каждый день по-прежнему наполнен болью потери, и дней этих так много... Для иркутянина Сергея Горбачевского время пролетело быстро, почти незаметно. Но все минуты этой кошмарной посадки, вернее тех моментов, когда самолет не смог затормозить и с огромной скоростью погнал в бетонные гаражи, Сергей Владимирович помнит досконально:

— Никаких особых предчувствий перед тем рейсом у меня не было. Я очень сильно устал и при посадке в самолет практически сразу заснул. И когда наш борт вполне удачно приземлился, я увидел дождик за иллюминатором. Подумал еще, что весь промокну, — куртка осталась в багаже. А вот когда самолет, не останавливаясь, погнал куда-то, я сразу понял: быть беде. Первым делом я пристегнул ремень безопасности, максимально подтянул его и сгруппировался.

Удар был такой силы, что ремень мгновенно оборвался и Горбачевский улетел в стенку, расположенную напротив его ряда. Соседка его не пристегнулась, поэтому подобного удара не пережила и скончалась на месте. В самолете наступила полнейшая темнота. Слышались крики ужаса, плакали дети, рыдали женщины. Началась давка и паника. Но экипаж сразу начал действовать слаженно и организованно, стюард (выжить ему не удалось) раздавал грамотные, четкие команды. Горбачевского завалило людьми, при падении он сломал ногу.

— Все мои мысли работали в одном направлении: выбраться из самолета. Не невредимым, так хоть живым. Мне очень повезло, что мое место находилось рядом с аварийным выходом. Причем наш люк открылся без проблем, а вот люк напротив заклинило. Тем временем по полу потянул дым, я опасался задохнуться. Когда люк открыли, я руками начал выпихивать людей, помогал им, затем выкарабкался сам.

Сергей Горбачевский выбрался аккурат на гаражи. Тогда же он увидел, что самолет уже сильно горит, по нему идут огромные продольные трещины. Валил страшный черный дым.

— Тогда я понял: остальным из самолета не выбраться. Я старался уползти как можно дальше от места катастрофы, полз на руках — идти из-за сломанной ноги не мог. Затем мне помогли мужчины, подхватили под руки и помогли отойти максимально дальше от места катастрофы. Минут через 20 начали подъезжать скорые, и меня увезли в 3-ю Кировскую больницу.

Организм переживает стресс до сих пор

В общей сложности Сергей Горбачевский провел в больнице более полутора месяцев. Перенес две операции на сломанной ноге, операцию на животе — на месте обрыва ремня образовалась огромная гематома. В прошлом году, когда было двухлетие со дня падения аэробуса, брюшная полость снова воспалилась, и Сергею опять пришлось лечь в больницу.

— Конечно, на моем здоровье это отразилось прилично. Стресс организм переживает до сих пор, я думаю. Но я человек тренированный, это и помогло мне восстановить силы. А вот тем, кто успел наглотаться дыма и получил ожоги легких, пришлось гораздо труднее. И это травмы на всю жизнь — легкие ведь новые не поставишь. Многие из тех, кто прыгал с борта, ломали ноги, руки, а кто-то позвоночник. Высота-то ведь была приличная — больше трех с половиной метров.

В одной палате с Горбачевским лежал немец, который рассказал удивительную историю. Вместе со вторым глотком дыма он потерял сознание. Как он потом рассказывал, увидел на небесах себя, а также двух своих дочерей. Они были в белых одеждах, как ангелы. «Папа, ты куда? Не уходи!» — просили они. И мужчина пришел в себя, ему удалось спастись (его жене — нет). Как он оказался на земле, а затем и в больнице, не помнит. 9 июля Сергей Горбачевский не считает своим вторым днем рождения.

— У меня в жизни были всякие ситуации. Судьба отвела меня от смерти. Каждому свое дается по жизни. Конечно, мне повезло и с местом в аэробусе — это был первый ряд второго салона. Свою роль сыграла и близость аварийного люка. Но я сам для себя составил некоторые тезисы, как нужно действовать в таких ситуациях. Нельзя выпивать в пути, лучше находиться в трезвом уме и сознании — пьяному человеку труднее сконцентрироваться, принять верное решение. Большое значение имеет и физическая подготовка. Мне непонятно, как человек не умеет плавать, как не может преодолеть себя и сделать утром зарядку. Очень важно находиться в тонусе — всегда и везде.

Метки:
baikalpress_id:  22 963