Чужой век бабы Вали

Жительница Кутулика празднует столетие второй раз

По уверениям Валентины Нагаслаевой, жительницы поселка Кутулик Аларского района, сто лет ей на самом деле стукнуло в прошлом году — это только согласно паспорту юбилейный день рождения приходится на 22 мая 2009 года. Но, в принципе, никто не мешает ей справить два столетних юбилея. Тем более что и подарки накануне друзья принесли — костюм парадный подарила соседка, платок подружка вручила.

В паспорте перепутали даже имя

В паспорте у бабы Вали все не так, как следует. Это не паспорт, а собрание вопиющих ошибок. В нем она значится как Валентина Васильевна Нагаслаева. На самом деле никакая она не Валентина.

— Варвара мое имя. Так и крестили. А в паспорте написано Валентина Васильевна. Все и зовут — баба Валя.

Впрочем, старушка давно привыкла к тому, что она Валентина, и рассматривает паспортные данные без всякой претензии — написано да написано. То же самое с датой рождения:

— Родилась я 14 марта 1908 года. Но почему-то записали 22 мая 1909 года. Родственники бабы Вали объясняют, что, мол, в поселковом совете нашли какие-то документы и по ним оформили ее рождение позже. И каким-то образом закрались в документы ошибки. Впрочем, никто не против праздновать день рождения старушки дважды. Сама она радостно и простодушно, как ребенок, рассказывает о подоспевших подарках. И впрямь, как не радоваться тому, чего в жизни было не особенно много: подарки, поздравления, внимание. Жила с детства сиротской долей, 26 лет ухаживала за неходячим мужем, схоронила троих детей. И работала, работала, работала... А сейчас уже работы по силам нет, и сил-то нет никаких:

— Сейчас духу не хватает, задыхаюсь сразу. Выйду, на скамейке посижу, вот вся моя работа. Все. Жизнь кончилась.

Белый офицер

Люди долгоживущие похожи на детей. Память их хранит прошлое в таком хитром переплетении событий, что не разберешь сразу, где чистая правда, а где удивительные наслоения, причудливо искажающие действительную картину. В поселке о бабе Вале рассказывают два любопытных факта: она встречалась с белым офицером, возможно с Колчаком, и в Гражданскую состояла в цыганском партизанском отряде. И то и другое не поддается точной идентификации. Но все же свидетельствует о любопытных жизненных событиях Валентины Васильевны. Мы просим бабу Валю рассказать о своем детстве и молодости.

— Про это рассказать могу! Все расскажу! Родилась я в бурятской деревне Куйте. В детстве чужие люди меня растили. Мамы не было. Мама к сыну своему в Черемхово уехала, жила там. Я ее и не хоронила даже. А жила я по нянькам. У одного хозяина богатого с тремя детишками нянчилась. Там был такой же дурак старый, как я теперь. Коров мы с ним доили. Утром невестка подоит и в поле идет. А дальше мы со стариком сидим дома, за коровами смотрим. Доили вместе: старик веревку корове на шею — и тянет, а я дою.

В школе я, конечно, не училась. У богатого моего хозяина дочки учились читать, писать. Ну и я заодно с ними научилась.

— Расскажите, как вы с белым офицером повстречались.

— После революции это было, чехи через Куйту шли. Заезжали к нам, чтоб лошадям отдохнуть, уставали лошади от Москвы-то ехать. И все они меня за косу таскали: мол, выдавай, где коммунисты. А мне лет немного, подросток еще. Как-то сижу с овечками да коровами в хлеву, картошку чищу. И один чех пришел поиздеваться надо мной. И стал кричать: «Где коммунисты?» А я на овечек показываю — мол, вон сколько коммунистов, «бе-е-е», «му-у-у» кричат, бери. Хотел ли убить меня, не знаю. Шинель снял, говорит: «Ложись на топчан». А я ему — в пузо ножик, которым картошку чистила. Пырнула — и к начальнику его побежала. «Берите, — говорю, — вашего, уносите, я в него ножик воткнула, ранила».

А главный начальник их рассвирепел, накинулся на раненого:

— Это тебе Залари, что ли? Это бурятская деревня!

И пристрелил его. И меня по плечу потрепал и в дом позвал поесть. «Ты, — говорит, — меня не бойся. Я русский офицер». Хотел в Иркутск увезти, а я, дура, почему-то не поехала. Хозяин против был. «Кто седоком у меня будет?» — кричал, возмущался.

Варвара (тогда еще Варвара, беспаспортная девчонка) была наездницей, выигрывала скачки на Сур-Харбане, лихо скакала. И ходит по деревне такая молва, будто белым офицером, трепавшим по плечу храбрую девочку, был сам Колчак. Это вряд ли соответствует действительности. Но в жизни маленькой Варвары, вероятно, была короткая встреча, которую запомнила она на всю жизнь как яркое событие.

Цыганский партизанский отряд

Баба Валя рассказывает также загадочную историю о своем пребывании в цыганском партизанском отряде, где верховодила отчаянная женщина, настоящая командирша Мария Николаевна, сама то ли цыганка, то ли молдаванка. Кто такая, откуда была эта Мария Николаевна, Валентина Васильевна не знает.

— Из цыганской деревни, наверное. Из табора. Но баба была — во! Командир так командир. Как крикнет — все сразу слушаются.

— Как вы в отряд попали?

— Людей тогда стали брать в армию. А я ушла в партизанский отряд. Без всякого военкомата, сама по себе. Я там полтора года пробыла. Ранили меня в колено и привезли в Кутулик. Так я здесь и осталась.

Отряд, рассказывает баба Валя, состоял сначала из молодых цыган, от 14 лет и старше. А потом стали русские присоединяться, украинцы, буряты. Большой отряд стал.

— Как где наступление, туда мы идем. Мария Николаевна нас водила.

— Оружие у вас какое было?

— Оружия у нас сначала не было. Где нам оружие взять? Цыганята бичами били по глазам. Ничего не боялись. Они бичами знаете что выделывали?! Цыганята все хотели, чтобы я в таборе у них потом жила. Но меня ранило в колено. Привезли Варвару-Валентину в Кутулик, сдали в военкомат, оттуда в больницу. Баба Валя вспоминает доктора Ежова, который лечил ее. Он приметил сердобольную девку и в больнице оставил за ранеными ухаживать.

— Я-то ходила, руки действовали нормально. А мужички лежали, так я стала за ними ухаживать.

События двух войн — Гражданской и Великой Отечественной — переплелись в ее памяти. Вспоминая о своем ранении, говорит она почему-то о Сталинграде; рассказывая о чехах, сбивается на немцев. Наверное, в рассказе ее не все точно. Зато помнит она фамилии соратников-партизан.

— Состарились мы все, кто со мной в отряде был, да и померли. Хотели мы с Никитенко подтвердить, что воевали. Но он не дождался, и я вряд ли дождусь.

26 лет ухаживала за неходячим мужем

Состояла Валентина и в первой в тех местах коммуне.

— Когда мне 16 лет исполнилось, организовалась коммуна «Идеал». Меня подружки сагитировали туда войти. Разделили эту коммуну потом на два колхоза. Когда мы в коммуну вошли, нас заставляли: «Иди богатого уговаривай, чтобы сдавал хозяйство и становился коммунаром». Тех, кто не хотел сдавать, в Магадан отправляли, короткий был тогда разговор. У нас из Куйты семей десять отправили.

При всем том была и осталась баба Валя верующим человеком.

— Крестик всегда берегла, как свой глаз. В няньках жила — буряты возили с собой в дацаны. И на бурятском языке я Богу молилась. Вот подумайте только, в Алари русская церковь была какая хорошая, так сломали! А бурятская с тех еще времен стоит — интернат там сделали, дети живут.

В 30-е работала она в колхозе. Как сама говорит — кем попало: и дояркой, и кирпич возила, и лес рубила — в марте готовили дрова для школы.

— День рубим, а на ночь конскую шкуру на землю постелим, дохами укроемся и спим. А в последнее время в клубе работала — печи топила, полы мыла. Весело в клубе, танцоры, музыка...

В Кутулике Валентина Васильевна и замуж вышла, родились дети. Муж ее в 41-м был мобилизован. Но до фронта не доехал — эшелон разбомбили. Вернули его обратно в Кутулик искалеченного, неходячего.

— Потом 26 лет я за ним ходила, пока не помер. Тогда был райздрав, и предложили мне от этого самого райздрава сдать его в какую-то больницу для хроников. Сначала я хотела согласиться. Но посоветовалась с врачом, она сказала, что его в чан какой-то будут опускать, а потом доставать. Ну, думаю, буду голодная, холодная, а мужа сама похороню.

Родилось у нее пятеро детей, из которых сейчас живы двое. У детей родились свои дети — у Валентины Васильевны 14 внуков и 15 правнуков.

Сны бабы Вали

Баба Валя давно перешла ту грань, до которой человек страшится смерти. И всякая житейская суета теперь мало задевает ее.

— Да ну их, эти документы... Мне бы скорей туда... — баба Валя машет руками в пустоту. И кивает в сторону родственников: — Врача бы не вызывали. А то уже чужой век живу. Шкура-то на руках слазит — значит, чужой век. Но невестка у меня трусиха. Чуть что со мной, сразу скорую вызывает. Скорая недавно тут приехала, уколов навтыкала — я три дня как дурочка была, — смеется баба Валя. Чужой век вокруг бабы Вали распространился и выжил все знакомое и родное.

— Деревня-то другая стала, не то, что раньше. А в колхозе все было хорошо. Хлеб сеяли, картошку. А сейчас все живут как ранешние люди, как до революции. Но раньше хоть себе пахали да скот держали. А сейчас что — не пашут, а скота — одна корова да пара овечек.

— На родине бываете?

— В Куйте давно не была. К кому я там поеду? Молодежь меня не знает, ровесники умерли. И здесь уже никого не встречаю. Пора уже...

Пора не пора, а видит баба Валя какие-то противоречивые сны.

 — Дед старый с длинной белой бородой — отец мужа — снится. Как будто бы прихожу на кладбище, а он меня с кладбища обратно гонит — мол, не время тебе еще... А как же не время?..

Метки:
baikalpress_id:  22 867
Загрузка...