В Черемхово съезжаются бомжи со всей России

В райцентре находятся три дома-интерната и самая старая в области ночлежка

Понятие «бомж» давно уже перестало быть просто аббревиатурой от словосочетания «без определенного места жительства», превратившись в слово с ярко выраженной негативной окраской. Бомжей никто не любит — они грязные, вонючие, асоциальные и мелкокриминальные язвы на здоровом теле нашего общества. Кроме того, они — воплощение старой истины: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Нормальному человеку рядом с ними всегда как-то не по себе, стыдно и дискомфортно. Как говорил Сеня Горбунков, «на его месте должен был быть я» — фраза, которая в условиях кризиса обрела новый смысл. Одно из немногих мест, где к этим отверженным относятся по-человечески, — это Черемхово. По никому не понятным причинам так сложилось, что в этот маленький шахтерский городок бомжи со всей области (и не только) едут с последней надеждой на пристанище...

Куда податься бедному бомжу?

Черемхово, Залари, Зима, Тулун, Нижнеудинск — районные центры Иркутской области, расположенные по «железке», внешне очень похожи друг на друга, начиная с одинаковой привокзальной площади. У каждого из этих городов есть свои особенности, но, для того чтобы их понять, недостаточно просто жить в этом городе (настолько они привычны) или в него заехать на час (проездом не замечаешь).

Почему-то лишенные жилья опустившиеся люди в конце концов оседают именно в Черемхово. Но отношение к ним здесь особое, как у милиции, так и у службы соцзащиты. Черемхово стал одним из первых городов области, где три года назад ввели систему поголовной переписи бомжей: городское УВД регулярно проводит общегородские операции «Розыск» и «Бомж», по результатам которых всех лиц без определенного места жительства регистрируют в базе данных специально установленной на компьютерах программы «Папилон».

— Люди становятся безработными, теряют жилье и начинают переселяться к нам из больших городов, чаще всего из Иркутска, Ангарска и Усолья-Сибирского. Переселенцы-иркутяне почему-то чаще всего являются бывшими жителями микрорайона Юбилейного, — рассказала начальник группы розыска Черемховского УВД Галина Мусихина. — Они продают жилье риэлторам, которые им подыскивают менее комфортабельные дома с доплатой. Например, продали квартиру за миллион, а им покупают в Черемхово частный дом тысяч за сорок. Но ведь еще нужно топить его, то есть покупать дрова, уголь, носить воду. А те, кто всю жизнь прожил в благоустроенной квартире, уже не могут привыкнуть к новым условиям жизни. Остатки денег они быстро пропивают и расползаются по теплым подвалам благоустроенных домов, живут в колодцах, канализационных коммуникациях.

И наконец, именно здесь сформирован распределительный пункт на базе местного управления социальной защиты. В Черемхово уже десять лет работает ОВП — отделение временного пребывания, то, что называют социальной гостиницей, или попросту ночлежкой. Любого обратившегося буквально с улицы человека здесь отмоют, пролечат, накормят, соберут полный пакет документов и передадут по инстанциям. То есть либо трудоустроят, либо оформят в дом-интернат. Домов-интернатов в районе четыре.

Новые ноги для Сереги

На окраине Черемхово, в районе Шадринки, есть небольшое одноэтажное строение барачного типа — ОВП по документам, ночлежка в разговорах. Здесь и дожидаются решения своей судьбы двадцать пять уже бывших бомжей. И не только собственно бомжей, здесь могут содержаться люди, либо имеющие свою жилплощадь, но попавшие в сложные жизненные обстоятельства, либо сознательно от жилья отказавшиеся.

Например, Сергей В. по прозвищу Чеченец. Бомжем его назвать никак нельзя. Коренной черемховец, он окончил здесь школу и «фазанку», получил специальность экскаваторщика, отслужил в армии. Служил в Иркутске, в геодезической в/ч 18032, но успел побывать и в Чечне — девять месяцев их часть стояла в чеченской деревне Ярыш-Морды Грозненского района, за что и получил Сергей свое боевое прозвище в ночлежке. Многие думают, что он именно там потерял обе ноги — ампутировали выше колена...

Но, по его собственному рассказу, история куда как скучнее. Он демобилизовался в 1995 году, вернулся в Черемхово. Работы по специальности не было, поэтому трудился где придется — асфальтировщиком, кочегаром... В конце 90-х он потерял левую ногу — когда работал на заводе КРЗ, обварил ее кипящим гудроном. После этого получил третью группу инвалидности, сидел дома на пенсии — у него была своя комната в коммуналке.

В декабре 2007 года он отморозил вторую ногу — пьяным заснул на улице. Еще в больнице он отказался от комнаты и попросил его оформить в дом-интернат. Из больницы он попал в ОВП, где ему оформили недостающие документы, а месяц назад возили в Иркутск, в НИИ травматологии и ортопедии, откуда он приехал обратно с новенькими протезами. Сейчас он ожидает своей очереди в Саянский дом-интернат.

— Мы заметили, что, попадая в тяжелые ситуации, первыми всегда ломаются мужчины — начинают пить, продают квартиры, живут в колодцах, — прокомментировала ситуацию начальник управления министерства социального развития по г.Черемхово и Черемховскому району Людмила Прокофьева.

Пятнадцатое отделение КЦСОН

— Про нашу службу все знают только то, что мы можем устроить человека в ночлежку. А на самом деле это огромная структура — областное госучреждение социального обслуживания «Комплексный центр социального обслуживания населения Черемхово и Черемховского района», — говорит директор КЦСОН Наталья Лебедева. — В комплексный центр входят 12 отделений социального обслуживания на дому, специальное отделение медицинского обслуживания пожилых и инвалидов, отделение срочного социального обслуживания. Отделение временного содержания — это всего лишь 15-е отделение КЦСОН.

Ночлежку открыли 25 июня 1999 года — первую в области. Сегодня в области работают только две подобные социальные гостиницы — вторую открыли в феврале 2007 года в Шелехове. В областном управлении соцзащиты сообщили, что сейчас в Ангарске готовятся к ремонту здания, в котором в этом году разместится третья подобная гостиница.

Отделение временного пребывания рассчитано на 25 человек. Оно отличается тем, что в нем всегда 100-процентная заполняемость. Сейчас на очереди в ночлежку стоит 15 человек. Сегодня здесь живет пять женщин и двадцать мужчин. Возраст — от 18 лет и до конца жизни: недавно в ночлежке умерла бабушка, несколько недель не дожившая до 90-летия. По правилам человек может содержаться в ОВП не более полугода, но в сложных ситуациях могут сделать исключение — Сергей-Чеченец, например, живет там уже год. За 2007 год через ночлежку прошло 66 человек, в прошлом году — 74.

Кроме местных бомжей сюда принимают людей по направлениям глав окрестных сельских поселений, врачей больниц, а также мэров Свирска и Заларинского районов. Большую часть населения ночлежки составляют бывшие жители Иркутска и Ангарска. Но, по словам Натальи Ивановны, через ОВП в разное время прошли люди из любых отдаленных точек страны — Читы, Якутии, Мурманска, Астрахани...

— Самое удивительное, что люди, которые к нам обращаются, уже знают про ночлежку все: распорядок дня, когда, сколько раз и чем кормят, к кому и куда обратиться, — рассказывает она. — Они кочуют по всей стране, общаются, узнают друг от друга про нас и часто попадают к нам целенаправленно, проделав не одну тысячу километров.

Еще одна особенность ночлежки в том, что в ней не отказывают в помощи никому — здание находится неподалеку от вокзала, и часто бомжи, приехавшие на электричках, обращаются за помощью прямо с дороги.

В ночлежку людей приводят неблагодарные дети и черные риэлторы Традиционно считается, что в ночлежку попадают только спившиеся и неопрятные бомжи. Хотя очевидно, что в тяжелую жизненную ситуацию попасть может каждый. Например, три года назад в ночлежку попал «профессор из Иркутской сельхозакадемии» — сейчас уже никто не помнит, как его звали. А сам он не мог объяснить: работал в Иркутске, поехал на родину, на Украину, в отпуск и там потерял память. Однажды оказался на улице, совершенно не понимая, где находится, и не помня, как его зовут. Его отправили в Иркутск, а уже оттуда — в черемховскую ночлежку. Сейчас он содержится в одном из домов-интернатов.

— Сейчас к нам попадает очень много стариков, которых дети выгнали из дома, — их ровно половина. Вторая частая причина попадания сюда — это обман граждан черными риэлторами, лишение квартиры, — рассказывает завотделением временного содержания Лариса Евдокимова.

Старики не нужны никому — ни детям, ни родственникам. В ночлежке недавно жила женщина — ветеран труда, сорок лет отработавшая на Черемховской швейной фабрике, а в старости просто выгнанная из дома собственными детьми. Бывают и скучные бытовые истории маленьких людей. Александр А. из Ангарска, инвалид первой группы по зрению, развелся с женой и оказался на улице. Приехал в Черемхово сам. В ОВП ему собрали документы, а попутно сделали запросы в милицию, паспортный стол и Пенсионный фонд.

У Александра нашелся брат, живущий в Горячих Ключах. Однако, когда работники Черемховской соцзащиты сообщили ему радостную новость, он от брата немедленно отказался: «Зачем он мне?» И Александр поехал жить в дом-интернат поселка Владимир Заларинского района.

В начале этой недели отсюда в дом-интернат уехала Нинель Ивановна. Она была учительницей начальных классов в Иркутске, попыталась обменять квартиру на меньшую с доплатой и осталась вовсе без жилья — постарались черные риэлторы. Она жила в строительном вагончике, пока ее 21 ноября прошлого года не привез в интернат какой-то сердобольный человек, совершенно ей посторонний. Он жил в соседнем со стройкой доме, разговорился со старушкой, выслушал ее историю, потом просто посадил в машину и увез в Черемхово.

«Бомж» — плохое слово

Путь нового обитателя ночлежки расписан и регламентирован. При поступлении человек помещается в изолятор на десять дней. За это время проводится полный медицинский осмотр, анализы и флюорография, и при наличии «противопоказаний», как деликатно называют туберкулез, сифилис или прочие хронические заболевания, людей направляют на лечение. Пролечившись, они возвращаются в ОВП. У 10-дневного карантина есть еще одна цель.

— Люди попадаются разные, иногда агрессивные. На карантине мы наблюдаем за их поведением, подбираем им таких соседей по комнате, чтобы было как можно меньше конфликтов, — объясняет Лариса Борисовна.

Несмотря на буйный характер и привычку к полной анархии, проживающие в ночлежке прекрасно понимают грани дозволенного. С каждым из них заключается договор на соцобслуживание, в котором прописано, что можно, а что нельзя. Например, нельзя курить в комнатах, категорически запрещено употребление алкоголя.

— Инциденты, конечно, случаются — они привыкли к вольной жизни, уже сложились как личности, их здесь за полгода не переделаешь, — рассуждает Наталья Лебедева. — Могут выпить, поскандалить. Но обычно все заканчивается строгим внушением. Люди взрослые, понимают, что идти им некуда, поэтому совершенно по-детски опускают голову, водят ножкой и говорят: «Я больше так не буду». Нужно отметить, что за десять лет работы из отделения не выгнали ни одного клиента.

Впрочем, большую роль в предотвращении конфликтов играют дюжие парни, которые дежурят здесь круглосуточно и называются безобидно дежурными администраторами. Однако население ночлежки знает: с ними не забалуешь. Нам рассказывали про одного из бывших обитателей ночлежки, который пришел сюда после долгого срока в местах лишения свободы. Первое время он абсолютно серьезно и даже настырно требовал, чтобы по утрам ему в постель подносили 50 граммов водки — иначе у него не было аппетита и жизненного тонуса. Закусывать он желал не иначе как бутербродом «с животным маслом». А когда ему вежливо, но твердо объяснили, что он не на курорте, где «все включено», он долго и обиженно бурчал, что в тюрьме его кормили лучше. Однако возвращаться за решетку почему-то не захотел, дождался своей очереди в дом-интернат и уехал в надежде, что хоть там ему будут приносить «по пиисят» каждое утро.

За те полгода, которые клиенты проводят в ночлежке, им собирают полный пакет документов, при необходимости оформляют инвалидность и ставят их «на путевку» — то есть на очередь в дом-интернат (места приходится ждать 1—3 месяца). Попасть отсюда они могут в один из четырех домов-интернатов Черемховского района либо в Заларинский район. Но самым престижным считается Саянский дом-интернат — богатый и чистый, он считается у окрестных бомжей мечтой и вообще курортом.

Кстати, в ОВП никогда не употребляют слово «бомж» — для обслуживающего персонала они клиенты, не лежат здесь, как в больнице, а живут. Молодым людям, которые попали сюда после мест лишения свободы, при необходимости могут сделать временную прописку на адрес ночлежки, чтобы они могли устроиться на работу. Если старики, инвалиды и прочие недееспособные граждане оформляются в дома-интернаты, то молодых людей трудоустраивают в Черемхово — в ритуальную службу, разделывать шкуры КРС, грузчиками, а самых достойных — в охрану.

Шесть лет в рабстве

Владимир Федорович родился в Нежине, на Украине. В 1945 году его отца переправляли из Германии на Дальний Восток воевать с Японией. По дороге с одной войны на другую он успел заделать себе сына. Уехал дальше воевать, мать ребенка осталась на Украине. В 1946 году, через три месяца после рождения Володи, отца демобилизовали, и семья переехала к новому месту его службы, в Монголию. А через четыре года — в Иркутскую область, в Усть-Кут, на строительство станции Лена.

В 1963 году отец вышел на пенсию, и семья переехала в Барабинск, небольшой городок между Новосибирском и Омском. Там Володя окончил школу, работал в локомотивном депо, отслужил на флоте, после демобилизации по комсомольской путевке три года работал на восстановлении Ташкента после землетрясения. Потом работал в экспедиции «Якуталмаззолото» в Мирном. Когда умер отец, вернулся в Барабинск, женился, работал заправщиком на аэродроме малой авиации. В начале июня 1988 года Владимир с женой Галиной переехал в Иркутск. В то время началась перестройка, и Галина открыла свой небольшой книжный бизнес. Владимир работал при ней экспедитором, ездил закупать книги.

Потом с женой он разошелся, о чем вспоминать не любит: «У нее было три своих ребенка, две девочки и сын. Они выросли, жить нам не дали — трехкомнатная квартира, всем нужно место. Я не стал с ними судиться, ушел...» После этого он жил там, где работал, — сторожем в садоводствах, круглый год. В начале лета 2001 года Владимир Федорович прочитал в газете «Труд» объявление, которое перевернуло его жизнь: в Астрахани набирали работников в совхоз, предоставляли им жилье, оплачивали проезд.

— Я приехал в Астрахань, показал на вокзале эту газету милиционеру, спросил, как мне доехать. Он объяснил, я доехал до конторы, нашел отдел кадров. Девушка взяла у меня документы — паспорт, трудовую книжку, военный билет. Потом при мне позвонила насчет машины, попросила меня подождать, — вспоминал Владимир Федорович. — Я спросил, куда мне сходить поесть, но она попросила никуда не уходить, сказала, что меня увезут, там и покормят в столовой, потом предоставят жилье.

В контору приехали три калмыка. Владимир Федорович видел из коридора через открытую дверь, как девушка показала на него рукой: «Вот он, забирайте», они вытащили пачку денег и отсчитали девушке калым.

— Они подошли ко мне и говорят: «Вставай, пошли!» Я спросил: «Куда?» А они прямо мне ответили: «Ты теперь наш раб, мы тебя купили». Мне заломили руки, посадили в машину и увезли.

Привезли его в домик в степи, в ста километрах от Элисты. Несколько дней он жил в доме калмыков, потом его отселили во двор, в баранью кошару. Жил Владимир Федорович со скотом, спал на сене, ел объедки. И шесть лет пас две с половиной тысячи баранов — каждый день с четырех утра до полуночи. Хозяева раба ненавидели. Если баранов рвали волки — били его палками до полусмерти. Но и в обычной жизни не баловали.

— Я однажды сильно замерз, попросил у хозяйки кипятку — согреться. Она принесла мне чашку. Я протянул руку, а она выплеснула мне ее прямо в лицо. В результате Владимир Федорович получил сильный ожог лица и шеи, потерял правый глаз. Спасся он совершенно случайно. Обычно ночью его сторожил дворовый пес, который не выпускал его из кошары во двор. На Пасху 2007 года к калмыкам приехал освободившийся из тюрьмы родственник. Собак заперли, чтобы они не погрызли дорогого гостя. Когда в доме все напились и заснули, Владимир Федорович выбрался за ограду и пошел к трассе.

Ему повезло — мимо проезжали русские на большегрузной фуре. Его подобрали и довезли до Астрахани, где высадили на вокзале.

— Я сидел на вокзале, ко мне подошли милиционеры, спросили документы. Я им все объяснил. Тогда меня быстро забрали в отдел, а по дороге объяснили: «Нас здесь всего трое русских милиционеров. Если тебя задержат калмыки — даже разбираться не будут, просто прибьют». Они посадили меня на поезд и отправили в Иркутск — я сказал, что отсюда, потому что получал здесь паспорт. Владимир Федорович приехал по месту прописки, стал оформлять новые документы и тогда узнал в управлении соцзащиты о Черемховском ОВП. Сейчас он ждет своей очереди в дом-интернат и уверен, что ничего страшного с ним больше никогда не случится.

Метки:
baikalpress_id:  22 787