Куда пропал ребенок?

Многодетная мать не оставляет надежды отыскать сына, которого потеряла десять лет назад

Два года назад мы публиковали статью об иркутянке Марине Кутузовой, которая пытается найти своего сына. Она потеряла его в Ивано-Матренинской больнице, куда ее с новорожденным направили на лечение. Марина (к тому времени уже мать троих детей) была вынуждена написать временный отказ от малыша (на время его нахождения в больнице), с тем чтобы иметь возможность оставить его одного в больнице на попечении врачей, а самой ухаживать за тремя другим детьми, самой старшей из которых тогда было четыре года. Она регулярно проведывала ребенка, возила в больницу необходимое. Но однажды, приехав к сыну, не обнаружила его там. Ребенок пропал.

Сначала врачи отправляли Марину в разные детские учреждения, куда якобы передали ребенка. Существует документ, согласно которому Андрей Юрьевич Кутузов отбыл в детский дом № 2. Однако младенец ни там, ни в каком-либо другом месте не обнаружился. Тогда Марине сказали в больнице, что он умер. Но ни трупика, ни свидетельства о смерти ей не представили. И вот уже в течение одиннадцати лет Марина разыскивает своего сына, не веря в то, что его нет в живых. А с чего бы ей поверить в это? Никаких доказательств смерти сына больница, как говорит Марина, до сих пор ей не предоставила. В загсе смерть младенца не зарегистрирована до сих пор. А в больнице еще тогда, в 98-м, какая-то добрая нянька шепнула ей, что ребенка продали на усыновление.

Суд отказался установить факт смерти ребенка

Уже несколько лет Кутузова безрезультатно добивается возбуждения уголовного дела по факту похищения ее ребенка — получает бесконечные отказы. Последний был получен ею в декабре 2008 года. Оснований для возбуждения дела не нашел и суд, о чем красноречиво гласит постановление от 13 февраля этого года: «...в ходе проведенной проверки действительно были установлены нарушения, допущенные сотрудниками Ивано-Матренинской детской клинической больницы, однако данные о нарушениях никоим образом не свидетельствуют о событии преступления, а именно о похищении ребенка». Юридическая практика требует четких формулировок: нарушение — отдельно, похищение — отдельно. И, возможно, умотавшись, истратив на поиски и суды уйму денег, Марина и поверила бы в самое худшее, в смерть младенца, и тогда ее сердце успокоилось бы. Но как поверить, когда с каждым заседанием суда она открывала для себя все новые и новые «чудеса» гуманной медицины. Может быть, именно потому, что сердце неспокойно и память о ребенке — то ли живом, то ли мертвом — тревожит ее.

После публикации в нашей газете, которая состоялась два года назад, Марина участвовала в суде: Ивано-Матренинская больница пыталась установить факт смерти ее ребенка в судебном порядке. Суд определил: заявление об установлении факта смерти ребенка оставить без рассмотрения. Больница представила в суд первичное заявление о смерти, датированное 2008 годом, тогда как смерть младенца наступила в 1998 году.

То ли сожгли, то ли закопали

— Не установлен факт смерти — понимаете?!. А я сердцем чувствую, что Андрюша жив. А если они настаивают на смерти сына, то должны предоставить труп. Но сначала говорили, что зарыли вместе с другими умершими детьми на Александровском кладбище в общей яме. Потом, когда я стала настаивать на эксгумации, сказали, что кремировали труп в крематории противочумного института. Но мой адвокат делал запрос в противочумный институт, действительно ли в крематории института сжигались трупы младенцев. Мы получили отрицательный ответ.

«На ваш запрос сообщаем, что договор на утилизацию биологических отходов с МУЗ ГИМДКБ не заключался. Прием материала на устной договоренности невозможен. В крематории комплекса п. Вересовка проводится кремация только обеззараженных трупов, причем только мелких экспериментальных лабораторных животных», — сказано в документе.

Марина говорит, что в суде была озвучена третья версия: тело умершего ребенка утилизировали в медсанчасти ИАПО — сожгли в мусорном ящике.

— Вот вы бы поверили в такой ситуации? — спрашивает Марина. Марина, может быть, и поверила в факт смерти Андрюши, если бы у нее была хотя бы минимальная уверенность. Но она натыкается на одни сплошные странности.

— Следователь в постановлении об отказе дела отмечает, что в больнице сохранились гистологические материалы срезов тканей и органов ребенка, что делает возможным проведение гистологической экспертизы. Я хочу, чтобы эта экспертиза была проведена. Тогда можно будет установить, от моего ли сына брали гистологические пробы после смерти. И тогда появится какая-то определенность. Хотя больница сама предложила провести исследования, я не могу добиться этой экспертизы.

Надежда на частных детективов

О том, что сын жив, Марине говорили гадатели и астрологи, к которым она ходила. А куда пойдешь, если в правоохранительных органах в помощи отказывают? Гадальщики говорят, что сын жив, но находится далеко. Один по карте показал на восток, но не уточнил, где на востоке его искать.

У Марины осталась одна надежда — на частных детективов. Поскольку ребенок все-таки не иголка и появление его в любом случае фиксируется загсом, она надеется, что, очертив круг детей, родившихся примерно в то же время, удастся что-либо узнать.

— А мы думаем, что он за границей, — говорит вдруг старший сын Марины, Игорь.

Игорю 13 лет. Когда пропал его брат, ему было два года.

— Мы думаем, что мама найдет Андрюшу, — говорит пятнадцатилетняя Алена, старшая дочь Марины.

Ей было тогда четыре года. Когда она чуть подросла, то все спрашивала мать: «Ты куда? Андрюшу искать?»

— На Новый год мы все загадываем желание, чтобы в следующем году Андрюша нашелся, — делятся девятилетняя Дарья и 11-летний Максим. А самая младшая, Снежана, серьезно молчит. Но и она, все знают, загадывает на Новый год то же самое желание, что и все.

Дети Кутузовых знают, что у них есть где-то еще один брат. Марина переживает, потому что годы идут, дело не движется, — нужна ли она будет повзрослевшему сыну? Да и оплачивать услуги адвоката становится дорого, неподъемно для такой большой семьи. Марина сидит дома с ребятишками. Работает ее муж — таксует на жигуленке. Живет семья скромно, но достойно. У ребятишек полно игрушек, есть компьютер, они одеты и ухоженны. И Марина не зря пригласила нас в гости в поселок Вересовка. В больнице, да и в правоохранительных органах к ней отнеслись довольно грубо — чуть ли не маргинальным элементом обозвали, чуть ли не бичихой. Мол, бросила ребенка, а потом забегала. Эти слова мать пятерых детей оставила на совести обвинителей.

В Вересовке Кутузовы живут не так давно — им дали эту трехкомнатную квартирку от администрации города как многодетным. Здесь не было ни окон, ни дверей, валялись матрасы — по-видимому, обитали бичи. Теперь это уютное семейное гнездо. Школа вот только далеко, в Ново-Ленино. Отпускать ребятишек на электричке Марина не решается, и родители возят их в школу на машине. Жаль, что ребятишки Кутузовых не могут посещать кружки и секции — нет возможности их возить.

— Хорошо бы, конечно, в городе жить. Но наша очередь на улучшение жилищных условий 1315-я. Так что неизвестно, дождемся ли, — говорит Марина.

Впрочем, жилищная проблема теперь не занимает Марину. Вот когда она начинала поиски Андрюши, тогда они жили в небольшой комнатке в деревянном доме ее матери. И тогда она одновременно выхаживала квартиру и искала сына. А теперь все хорошо.

— Только вот найдем Андрюшку...

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments