Тайна эвенкийской святыни

О великом переселении эвенков на юг Байкала рассказал последний житель давно исчезнувшей деревни

Эта история началась с того, что в руки одного из журналистов нашей газеты попала старая трофейная карта Сибири. Она была датирована 1921 годом, составлена на английском языке, а в сопроводительной записи было указано, что это данные японской разведки. Карта была очень подробная, с указанием всевозможных особенностей и достопримечательностей местности. И около исчезнувшей на сегодняшний день деревни Зоги стоял значок, который расшифровывался как «святыня». Начав поиски этой святыни, краеведы из «СМ Номер один» узнали не только то, что это загадочная святыня представляла собой, но и о великом переселении эвенков с северного Байкала в голое устье реки Голоустной, а также историю короткого существования Эвенкийского автономного округа имени Климента Ворошилова.

Байкал-море открыли эвенки

В поселке Большое Голоустное на берегу Байкала живет старый эвенкийский охотник Алексей Галкин. Сегодня он последний житель поселений Зоги и Зунгут, представитель тех эвенкийских родов, которые более двух веков назад перекочевали из района Нижнеангарска на севере Байкала и расселились по руслу Голоустной.

В начале XIX века несколько десятков эвенкийских родов снялись со своих, как сейчас принято говорить, родовых охотничьих угодий и отправились кочевать в поисках богатых дичью лесов и рыбой рек. Назвать точный год, когда они пришли в район нынешнего Голоустненского муниципального образования, трудно, но в конце того же века они уже расселились по всем падям и распадкам, сопровождающим замысловатый ход Голоустной, — в каждой пади по одному-два рода.

— Вообще, именно эвенки первыми пришли на Байкал, они были его первооткрывателями, — горячится Алексей Иванович. — Но они же были неграмотные — ни написать, ни рассказать никому не могли. Потом пришли буряты, и явившиеся уже после всех русские решили, что именно буряты были первыми жителями на «море».

Стойбища, из которых впоследствии часто образовывались деревни, называли по имени рода, который обосновался в этом месте. От места впадения в Байкал по реке стояли эвенкийские селения Булунчук, Джеворчак, Бухурюонык, Чаахоту, Качергэт (нынешние Нижний и Верхний Кочергат), Загота, затем два крупнейших эвенкийских села, которые просуществовали намного дольше остальных, — Зунгут (Джюнгут) и Зоги (Джоха). И дальше вверх по реке — Обайгуджер, Нелюкта, Дэвэгэ...

Расселение по этим местам шло одновременно, поэтому можно предположить, что села образовывались в 1880—1900-х годах — два старших брата Алексея Ивановича родились в уже существующем селе Зунгут в 1905—1910-х годах. Эвенки не занимались земледелием — картошку они не сажали, потому что исторически не любили этот клубень, а рожь в этих местах росла плохо — иней выпадал раньше, чем она созревала. Поэтому жили традиционными охотой и рыбалкой, благо дичи и рыбы было много — здесь добывали медведя, рысь, было очень много коз...

Алексей Иванович вспомнил, что бабушка ему рассказывала: многие из мелких родовых селений быстро исчезли, потому что люди жили до 30—40 лет и умирали от какой-то таинственной болезни.

Расцвет и закат «эвенкийской республики» занял всего 13 лет

Алексей Галкин родился в Зунгуте в 1928 году, а через несколько лет его семья переехала в Зоги. Дело в том, что привычный родовой уклад изменился с приходом советской власти. В рамках укрупнения и организации хозяйства эвенкам предложили переехать жить в одно село — в Зоги. В 1938 году здесь, на базе первого места компактного проживания эвенков, в отдельно взятом селе был создан первый колхоз — охотничья промартель имени Климента Ворошилова. В Зунгуте, стоявшем всего в трех километрах, к тому времени остался один двор рода Курги.

— Эвенкийских охотников в колхоз силой не загоняли — они шли в него добровольно, с охотой, — рассказывает Алексей Иванович. — До этого не было даже дороги в Иркутск, мясо и рыбу летом добывали и солили, выделывали пушнину, а в город везли зимой по снегу, на санях. С образованием колхоза у нас было три договора с разными организациями, куда мы сдавали добычу, собирали на продажу орехи, ягоды, грибы. За это получали муку, продукты, предметы первой необходимости и приличные по тем временам деньги. Я помню, что работающие получали по 10—22 килограммов муки в месяц, иждивенцы — по восемь.

Эвенки варили панты, месяц сушили и на конях увозили в Иркутск. В селе построили большие каменные подвалы, где в холоде хранили рыбу и мясо. В том же 38-м году в Зогах построили четырехлетнюю школу — старшие ребятишки ездили в восьмилетку в Горячие Ключи, построили хороший клуб.

С этого начался недолгий расцвет Эвенкийской автономной области. В Зогах было около тридцати дворов. Сюда приехало очень много русских, которые заняли руководящие посты как имеющие образование — как правило, начальную школу.

Вслед за ними приехали жены, родственники, и смешанные браки были в каждом дворе. Большинство дворов было выстроено по эвенкийскому обычаю — рядом ставили юрту, которую использовали как летнюю кухню. И большинство домов были старинные, родовые — при переезде в Зоги эвенки не ставили новые, а разбирали и перевозили старые дома из своих поселений.

В шести километрах от Зог было место Джугутахал. Чтобы скот не топтал покосы, с мая по август его угоняли на летник. И у каждого рода там стояла своя юрта. В 1940 году промартель организовала свой филиал на Байкале, неводами ловили рыбу. А в следующем году началась война...

Алексей Иванович помнит, что из села забрали всех мужиков — на фронте эвенкийские охотники ценились особо. Один из них, Егор Ергодаев, был посмертно представлен к званию Героя Советского Союза. В селе бережно хранили номер газеты «Красная Звезда», где рассказывалось, что он за день добывал до ста пяти фрицев, а его грудь от орденов и медалей «блестит как солнце». Его убил немецкий снайпер в 1945 году, в самом конце войны.

Сам Алексей Галкин в 13 лет в составе бригады, где были такие же пацаны, как он, и девушки, ловил для нужд фронта на Байкале омуля и хариуса — при плане 50—70 центнеров они за лето добывали и сдавали до 120.

С войны вернулись всего четыре человека. И с этого начался закат недолгого золотого века эвенкийского центра. В 1946 году из села уехали все жены и родственники погибших, которые прибыли туда за мужьями в конце 30-х годов. В селе осталось около 12 эвенкийских семей. В 1951 году началось сливание и укрупнение колхозов. И в декабре этого года промартель имени Ворошилова слилась с колхозом имени Пушкина и переехала из Зог в Малое Голоустное.

А уже в начале 1952 г. в Зогах осталось только два дома, в которых жили лесники: русский Прокопий Иванов и глухой тунгус Прокопий Трофимов. В 1956 году кто-то из них умер, а последний житель Зог переехал в Малое Голоустное. Сегодня из ныне здравствующих представителей эвенкийских кочевников, живших в «эвенкийской республике», остался только Алексей Галкин. И еще три женщины — сестры Шуруповы и Степанида Петрова, живущие в Малом Голоустном.

Перегонный аппарат великого шамана Кара

Осталось раскрыть тайну святыни, о которой стало известно японской разведке в первые послереволюционные годы. Эвенки верили в духов леса, рек и «моря», как они называли Байкал. Даже годы советской власти не отбили у них эту веру. Они капали духам огня в костер, делали приношения, отливая в очаг несколько капель чая и бросая кусочки мяса. Когда охотник шел на охоту, он брал козью лопатку от прошлой добычи и приходил к старику Яргадаеву, великому эвенкийскому шаману Кара, приносил ему слабоалкогольный молочный напиток тарасун.

— Кара был очень сильным шаманом. К нему приезжали и приглашали его капать во многие окрестные и отдаленные села — с Ольхона, из Баяндая, — вспоминает Алексей Иванович. — Эвенкийский шаман сильнее бурятского, он заведует лесом и реками. Кара умер 80-летним в 1943 году.

Кара и охотник вместе шли на святое место, место силы — оно располагалось рядом с селом, около бившего из земли ключа, впадавшего в Голоустную. Там располагался очаг, к которому без шамана никто не осмелился бы прийти. На углях очага шаман прокаливал козью лопатку добела и по трещинам на ней всегда очень точно рассказывал охотнику, будет ли ему удача на охоте и какую дичь он сможет добыть в этот раз.

Но собственно святыней был не очаг, а стоявшая в нем на трех каменных упорах огромная чугунная чаша. Два раза в год, летом, когда скот загоняли на летник и когда пригоняли с него, жители Зог доили коров и несли молоко шаману. Он заквашивал тарасун. Потом все вместе шли к святилищу. Несколько ведер выливали в чашу, Кара разводил огонь и над чашей на деревянных упорах ставил еще одну железную чашку, меньшего размера, — в нее наливали ледяную воду ключа. Пар от закипевшей закваски молока осаждался на холодном дне малой чаши и капал на установленный между чашами желоб, который выводил конденсат наружу.

Эвенкийская святыня деревни Зоги представляла собой то, что сейчас в химии называется паровой баней, и являлась примитивным перегонным аппаратом для получения тарасуна. Эвенки пили тарасун и славили духов побережья Байкала. Творожистую массу, оставшуюся в чаше, называемую бардой, ели, считая, что она лучшее лекарство от болезней желудка. После обряда Кара переворачивал чугунную чашу и надевал ее на каменные стойки, от чего она удивительно напоминала летающую тарелку средних размеров.

Метки:
baikalpress_id:  22 587