«Мы были в Цхинвале»

Иркутянка встретила день рождения со своим мужем в осетинском подвале под звуки бомбежки

Для Натальи Казанцевой все было как в кино, в пелене нереальности. И подвал, и плачущие женщины, и день рождения под землей. Она не понимала языка, ей было страшно. Но это, наверное, было на ее счастье: она не слышала страшных подробностей, не слышала смерти. Только по женским крикам то в одном, то в другом подвале она определяла — кто-то погиб или ранен.

18 лет неприязни

Восемнадцать лет в непризнанной республике Осетия нет мира. Восемнадцать лет люди ждали — ждал и Феликс Тедеев, иркутянин, осетин по национальности — что обстановка на его родине в Осетии изменится. 1 августа, когда летний гром перешел в бомбежку, все действительно изменилось. Феликс Тедеев с женой Натальей каждый год ездили в Цхинвал в отпуск — повидать родителей и братьев.

Обычно к лету в Цхинвал подтягивались отдыхающие, съезжались взрослые дети — помочь родителям. Все строили планы, город наполнялся жизнью, гудел. Город жил, несмотря на то, что с 1992 года (когда грузины ушли из города) обстановка стояла напряженная. Но местные к этому попривыкли — если вообще можно привыкнуть к постоянной угрозе. Привык Цхинвал, лежащий в котловине: вокруг горы, с которых весь город как на ладони, в горах — вооруженные люди. Привыкли деревни — осетинские и грузинские, разбросанные по-соседски.

Люди жили в состоянии тяжелой, хмурой неприязни. Дети, выросшие в Осетии за последние семнадцать лет, — дети войны, готовые в любой момент взяться за оружие. Новости одни: того убили, того обстреляли. Анекдоты скорбные: в Цхинвале все время праздник — то воду дадут, то свет. И все хитро регулируется...

— Через Грузию идет газ, также грузины контролируют воду. А Россия — электричество у грузин, — рассказывает Феликс Тедеев. — И если грузины перекрывают осетинам газ, то Россия грузинам — электричество.

Грузины перекрыли основную дорогу. Русские построили дорогу вдоль ущелья, опасную, единственную. По ней, кстати, уходили беженцы и шли российские танки — с риском нырнуть в пропасть. С 1992 года, когда мир в горах расстроился, люди стремились выехать из Цхинвала. Жителей становилось все меньше и меньше.

Похороны

21 июля позвонили из Цхинвала — сообщили, что у Феликса умер отец. Дома была Наталья.

— Я сказала, что приедем. Мы боялись не успеть на похороны. А быть надо было обязательно.

Наталья и Феликс успели вовремя. Похоронили отца, остались на поминальные дни.

— У них там не 9 дней справляют, а субботами — первая суббота, вторая суббота, — рассказывает Наталья.

Перед субботой, вечером 1 августа, услышали гром. Была гроза. Но странная гроза: гром перешел в бомбежку. Пятиэтажный дом, где проживал брат Феликса и где остановились Наталья и Феликс, стоял несколько в стороне от основного городского массива, на отшибе. На следующий день они узнали, что это была за гроза.

После первой бомбежки сразу эвакуировали детей — около двух тысяч вывезли во Владикавказ. И весь следующий день было как-то тихо. Слишком тихо. Но Наталья, как человек сугубо мирный, с реалиями войны не знакомый, значения этому не придала. Жизнь для нее пошла обычным чередом. Хотя сейчас она вспоминает, что были знаки, что все нехорошо. Собиралась она, например, посмотреть на выступление театральной труппы из Приднестровья. Но труппа 6 августа приехала, а 7-го артистов вывезли.

Подвал

— Мы к следующей субботе готовились, пирогов напекли. Я линолеум постелила. Стою клею обои — все должно быть красиво, аккуратно. Тут Алан, племянник Феликса, прибежал и говорит — надо идти в подвал. А я заартачилась было — зачем, не пойду.

Но тут понеслось. Как очутилась в подвале, она и не помнит. Обстрел — тот самый обстрел из установок «Град», превративший в ночь с 7 на 8 августа в руины половину Цхинвала, загнал ее в подвал как напуганного зверька.

— В первый раз в жизни я видела, как стреляет «Град», — говорит Наталья. — И хорошо бы, в последний.

В подвале — в огромном подвале, обжитом за долгие восемнадцать лет, — уже сидели все соседи, привычные к такому образу жизни. Но никто не знал, что на этот раз одним обстрелом дело не ограничится.

Семнадцать часов бомбежки

— Что самое страшное? — спросили мы у Натальи.

— Второй день сидим — информации никакой нет. Самое страшное, когда нет никакой информации.

Семнадцать часов беспрерывной бомбежки Наталья пережила как нереальность, как душевную невесомость. Она не понимала языка, она не понимала этих звуков, несущихся сверху. Последняя война в памяти Натальи давно кончилась. И эти звуки — какое-то заблуждение, неправда.

— Осетины сидят и все ждут — где русские, ну где же русские. Как Бога ждали. Пули свистят, осетинские парни и мужчины бегают перевязываться. Женщины стойко ждут. Я воспринимала это как кино. Помните фильм «Мы из будущего» — вот примерно так.

В соседних городах о разгроме Цхинвала не знали и спустя три часа.

— Мы через три часа позвонили брату во Владикавказ. Брат сонный. Говорим: три часа нас уже бомбят. А он удивляется... Он полковник, — рассказывает Феликс Владимирович.

Еще страшнее была паника: когда стало известно — грузинские войска вступили в город. Все в подвалах будто приготовились к смерти. Женщины плакали.

— Они все думали, что их убьют.

Ополчение

Пока не было русских, осетинское ополчение самостоятельно пыталось отражать удары грузинской армии, через несколько часов после обстрела вошедшей в город. Пацаны, прятавшиеся с матерями в подвалах, переодевались в камуфляж и уходили в горы.

Возвращались — и матери переодевали их в цивильную одежду на случай прихода грузинских солдат. Бывало, из ближайших подвалов раздавался скорбный плач — значит, погиб кто-то и его оплакивают.

Наталья удивлялась, с каким упорством ополченцы защищали свою землю — с винтовками образца чуть ли не Второй мировой против тяжелой техники и снайперского вооружения грузинской стороны. Те, кто был в ополчении, скорее всего, ждали этой войны — 1, 2 и 3 августа они отстреливались где-то в горах. Племянник Алан уже потом, когда пришли русские, не захотел выезжать с дядькой из зоны конфликта, остался на своей измочаленной войной земле. Упорство ополченцев вызывало уважение. Наверху, в разрушенном бомбежкой доме, засел осетинский парнишка и постреливал.

— Стрельнет — и ему в ответ очередь. Замолчит надолго. Ну, думаем, все, убили... А он снова стреляет. Долго держался.

Вся маленькая Южная Осетия — старики и женщины в подвалах, подростки в камуфляже, взрослые ополченцы — все держались и ждали российские войска.

— Все ждали русских. Готовы были терпеть. Потому что верили в Россию. Я такого никогда не видела. На хлебозаводе под пулями молодые девушки пекли хлеб. И если кто-то бежит, несет хлеб из пекарни, то заходят обязательно в подвал, где русские: «Тут русская сидит, надо ей хлеба дать».

Военный день рождения

Дни 8—9 августа Наталья и Феликс провели в подвале безвылазно. К счастью, грузинская армия прошла немного в стороне от их квартала и люди в подвале уцелели. А 10 августа подошли русские войска. Еще некоторое время из подвалов никого не выпускали — пока шла зачистка, ведь повсюду сидели грузинские снайперы. Но люди выходили — хотелось есть, пить. Солдаты делились с мирными жителями пайками — жест настоящей войны.

Наверху все было разрушено. Водовод взорван — вода шла по улицам. Воду людям и на хлебозавод возили пожарные машины. 10 августа у Натальи был день рождения.

— Мы вышли 10 августа, потихоньку. Я предложила поискать чего-нибудь съестного возле магазинов. Нашли банки с паштетом и килькой. Хотели дальше идти, еще чего-нибудь найти. Но нас остановили, сказали — вы большие, хорошие мишени. Вернулись тогда в подвал. Феликс говорит: «Ну, Наташа, с днем рождения тебя». Так встретили...

Военная сборная

Люди, два дня просидевшие в подвалах, поднялись на поверхность — и города не узнали. Сметен, искрошен — вся жизнь сметена. Повсюду тела. С нашими танками в город хлынули потоки машин. Люди ехали отовсюду — искать своих. Трупы убитых стаскивали к школе. Пренебрегая опасностью, под пулями снайперов родные бежали к холодным этим рядам и отыскивали своих убитых. Забирали, хоронили в садиках, на огородах. До кладбищ было не добраться, да и грузинская техника разровняла их. В селах — даже тракторами запахали. Грузинских же мертвых стаскивали в одну кучу и сжигали.

Люди оживали. Женщины плакали, мужчины говорили. Парни ездили в горы, где были бои, снимали на камеру убитых противников. Странная армия — наемная: негры, литовцы, украинцы. На танках ехали, как говорят, все больше хохлы. Не армия — какая-то военная сборная. Грабили магазины в Цхинвале, выдергивая двери тяжелыми танками. Забирали все ценное, технику. Убивали все живое, жгли мертвое. Напротив дома, где сидели в подвале Феликс и Наталья, стояла горелая машина. Мужчина собрался вывезти семью — жену и троих детей, доехал до их дома, там машину подбили. Мужчина и двое детей погибли на месте. Женщина с последним ребенком убежала и спряталась в ближайшем подвале. Грузинские (или какие они там по национальности?) войска, проходившие мимо, подожгли автомобиль с тремя трупами — взрослым и двумя детскими. Говорили о том, что нападавшие знали, куда бить орудиями.

— За вокзалом в Цхинвале стояли миротворцы. Их в первую очередь обстреляли — сразу человек 70 насмерть. То же с чеченским миротворцами. В гостинице был третий этаж сильно поврежден. Знали ведь, что там много приезжих. И били по гостинице специально. Водовод на второй день взорвали. Хлебозавод уцелел случайно — его укрыла стена швейной фабрики, — рассказывают Наталья и Феликс.

Говорили о первых беженцах. Первую эвакуационную колонну обстреляли. К счастью, автобусы остались целы. В легковых машинах, сопровождавших колонну, все погибли. Многие попытались самостоятельно уйти после первого мощного артобстрела. Цхинвал находится в чаше, и уходящий из города — поднимающийся по стенке чаши — хорошо виден сверху. Наверху так называемая «армия» заняла позиции и в упор отстреливала женщин и детей.

Эвакуация

10 августа Наталью и Феликса вывозили по зеленому коридору. Приехал родственник, который и организовал их эвакуацию. Соседи провожали, плакали. Говорили: вам хорошо, вам есть куда уйти.

Ехали иркутяне по опасной, очень узкой дороге через ущелье. Видели не удержавшуюся на дороге российскую технику, на ней покуривают солдатики. Везде подбитые машины. Выезжать страшно — снайперы в горах. Алан проводил их до Джавы и вернулся домой.

В Москве в аэропорту Феликс и Наталья встретили как родных еще двоих сибиряков — парней из Новосибирска и Слюдянки. Новосибирец рассказал, как он уходил пешком с тремя осетинскими женщинами. В Цхинвале парень жил в частном доме, так что когда началась бомбежка, ему негде было даже спрятаться. Его спрятали осетинские женщины в одном из подвалов. В случае оккупации города им грозила смерть. Грузины пришли, но женщины успели укрыть его за бочкой. Одна старуха, он слышал, говорила солдатам: «Сынки, сынки, там одни бабки, не трогайте их». «Сынки» ушли. Русский тоже ушел. Ползти предстояло 32 километра, вверх по цхинвалской «чаше», минуя бдительное снайперское око.

— Там была не просто война, а война с садистским уклоном, — говорит Наталья. — Все было нацелено на уничтожение мирных жителей. Но всякая война бесчеловечна, и почти всякая в итоге ведется без благородных правил. Кровью тысяч погибших была поставлена ужасная точка в отношениях между двумя народами — небольшим грузинским и очень маленьким осетинским. В Цхинвале там, где жили грузины, теперь будут строить новый микрорайон. Называться он будет Московский. Осетинской молодежи предложили уехать учиться в любые российские вузы. Но многие остаются строить новую жизнь.

Метки:
baikalpress_id:  22 420