Иркутский инвалид вышивает волшебных рыбок

Виктор Захараш уверен, что изобрел новый способ вышивки

Виктор Захараш, сорокалетний инвалид-пенсионер, стал искать приработок, когда заболела жена. Начинал по строительству, но врачи запретили. Решил рисовать. Пошел посмотреть картины, которые художники продают. Когда понял, что с ними рядышком он выглядит невыигрышно, решил вышивать. Посмотрел в книжку сказок у сына — и вышил Бабу-ягу на фоне избушки. — Она, кстати, очень хорошо продается, поэтому я ее продолжаю вышивать, только с каждым разом она получается все шикарнее.

Неадекватная гладь

Вышивать Виктор Захараш начал после 2000 года. Сначала работал даже без пялец. Потом нашел каталоги. Оказалось, что такой вышивки, как у Виктора, в них нет. Так он понял, что разработал собственный способ вышивания. Мастер называет его неадекватной (или нестандартной) гладью.

— Например, этот ангелочек, — показывает Виктор. — Его потрогать можно: вот пальчики, вот волосики.

И правда, купидончик с хитрым прищуром кажется объемным и почти живым. А основам вышивки Захараш научился еще в школе. Ведь на уроках труда учеников младших классов не разделяли на мальчиков и девочек. Так Виктор Захараш получил первые уроки вышивания, правда крестиком. По словам мастера, все, что связано с искусством, у него идет.

— Первая работа, Баба-яга, у меня ушла случайно — возле Байкалбизнесцентра. Я ее без рамки продал, она ведь получилась толстая, как коврик, даже не гнулась. Покупатель сам ее оценил — положил деньги в конверт. При нем мне неудобно было пересчитывать, хотя боялся — вдруг он вообще ничего не положил, — вспоминает мастер. — Но в конверте оказалось аж 5 тысяч! Я сразу побежал в магазин за нитками, пяльцами. Сейчас станок хочу купить, потому что большие картины натягиваются плохо, на пяльцах их вообще вышивать неудобно. А на станке двумя руками можно работать.

Феномен золотой рыбки

Я поинтересовалась, как на ум приходят замыслы для последующих картин. Виктор честно признался, что изначально брал за основу детские раскраски и добавлял к ним что-то свое. А уж потом стал ориентироваться по тому, что лучше продается. Кроме того, проблема с подарками решилась сама собой.

— Тут как-то получилось, что рыбку вышил золотую. Подарил ее одному человеку в трудную минуту — в качестве моральной поддержки. Знаете, у него эта рыбка на серванте на самом видном месте стоит. Я даже спросил почему. Он ответил, что эта рыбка принесла ему удачу. И я решил сделать эксперимент: вышил еще двух рыбок и специально подарил людям, которые были в трудной ситуации. Эффект был тот же.

Волшебную рыбку уже заказывают через знакомых. Но ее мастер вышивает не ради денег, а когда у него хорошее настроение, когда загорится. И, конечно, все рыбки получаются разными.

— А вы не считали, сколько всего вышили картин?

— Где-то около сотни.

— Какую работу вы считаете лучшей, любимой?

— Я вообще фантастику люблю читать. Мне однажды принесли какие-то эскизы, а там девушка-амазонка и лошадь — нечистая сила, рогатая, с копытищами. И она на девушку надвигается. Вроде эпизод мрачный, но мне показалось, что он несет положительную энергетику. Начинать всегда тяжело, а она как будто подпитывает. Стоит амазоночка, такая хрупкая, против лошади с мечом. Смотришь на нее и думаешь: женщина стоит, а ты мужик! Спонтанно ее вышивал, у меня тогда сильные боли в ногах были. И получилась такая картина, которую я больше не повторил.

Работа под секундомер

— А сколько времени приблизительно уходит на создание картины?

— Я их вышиваю под секундомер. Объясню почему. Я не знал, как их оценить, поэтому решил брать за час 10 рублей. Потом высчитывал, сколько ушло на нитки, материал, рамку. Это, конечно, копейки, но надо было от чего-то отталкиваться. Сейчас стал мудрее, цену закидываю побольше, я же всегда смогу ее опустить. Самое большее у меня уходило 180 часов — на Бабу-ягу. Некоторые работы вообще очень легко идут. Например, этих рыбок можно за 15—20 часов вышить. Бывало такое, что я за день работу делал, хотя раньше уходило на такую же по 3 дня. Если бы был постоянный сбыт, я мог бы по 8 часов в день вышивать.

Главная проблема для Виктора — сбыт. Мастер художественной вышивки понял, что его потенциальные клиенты — иностранцы. Но в гостиницы его не пускают.

— У меня же вид совсем не художника, многие шарахаются. Зато если кого выловлю, чаще всего удачно. Некоторые подходят фотографироваться, им интересно, что мужчина вышивает.

Покупателей-иностранцев мастер находит возле памятника Александру III. Но здесь приходится полагаться только на удачу — гиды быстро уводят группу. По наблюдениям мастера, китайцы меньше интересуются вышивкой, хотя дракончика у него купили. Но вышивает Виктор и наших трехглавых Горынычей, причем у каждой головы свой цвет глаз и волос, а в руках змей держит что-нибудь для него несвойственное: букетик цветов или мороженое.

Человек-идея

Надо сказать, что Виктор действительно бурлит идеями: он делал картины из цветного стекла и песка, шил подушечки для машин и даже разводил гусей. Целый год играл в лотерею, записывал доход и расход. Причем на протяжении нескольких лет он жил и работал в тяжелых условиях — в стенах ветхого деревянного барака. Но ни болезнь, ни тяжелые жизненные условия не сломили его. Особенности внешнего вида мешают Виктору нормально жить.

— У меня руки-ноги-то обмороженные. Я на зиму себе специальную обувь делаю, раны ведь все открытые. Меня милиция останавливала постоянно: «Покажите паспорт»! Потом вроде запомнили. Знаете, как неприятно объяснять каждому. В магазин заходишь — охранник за тобой уже идет. «Что тебе, — спрашиваю, — молодой человек, надо, ничего я не украду». Не повесишь же на себя вывеску, что я инвалид, а не бомж.

О своей болезни Виктор говорить не любит, тяжело вспоминать о том, как обморозился, проведя 18 часов в тайге. Зато охотно говорит о жене Веронике, сыне Богдане, которому в августе исполнится 13. Он, правда, не вышивает — терпения не хватает. Зато рисует.

— Я бьюсь, не могу приучить его к книгам. Сам-то читаю с четырех лет. Но не терроризирую его насчет школы. Я учился хорошо. Ну и что? А многие мои знакомые, бывшие двоечники, теперь у руля. В минуты печали я пишу стихи. Не Пушкин и не Есенин, конечно, но все же... Я закурю? — спрашивает Виктор Степанович. — Просто неприлично при дамах, а это моя единственная дурная привычка. Вот перееду в новое жилье, перестану нервничать и брошу.

Виктор хотел бы построить ночлежку

— А как насчет творческих планов?

— Был бы стартовый капитал, я бы попробовал и рисовать, и вышивать. Хочу отдельную комнату под мастерскую. Хочу, чтобы все было по полочкам, аккуратненько, чтобы был сканер. Я планирую вышить икону, вот для этого он бы и пригодился. Или можно найти фирму, где могут нанести эскиз на ткань. Мне сейчас 40, это пиковый возраст. Я многое пересмотрел и остаток жизни хочу прожить по-другому.

Когда я был маленьким, мой отец работал в органах, поэтому меня увезли на Западную Украину и подпольно крестили. Говорят, что батюшке, который крестил меня, было 110 лет, бородища — до колена. И когда он меня в купель окунул (а мне было 9 месяцев), я ухватился ему за бороду руками и ногами. Он сказал, что я буду за жизнь руками и ногами держаться. Я, дурачок, раньше об этом радостно рассказывал. Только потом меня озарило: вся моя жизнь — сплошное выживание. Года 3—4 назад Виктора Захараша сняли в передаче, которую показали по РЕН-ТВ.

— Были отклики, письма, предложения, как вылечить ноги, — смешные. Я не ждал дядюшку с деньгами, думал, что предложат полечиться в Склифосовского, только там могут помочь. Здоровье — самое дорогое, что у нас есть. Его ни за какие деньги не купишь. Еще я вычитал, что Бог болезнью может человека от чего-то другого спасти. Я был молодым, дерзким, не наглым, а самоуверенным, мог пойти другой стезей.

Есть у Виктора мечта, навеянная инвалидностью. Он хотел бы выстроить ночлежку, где было бы самое необходимое: кусок хлеба, тарелка каши, кровать и врач. К нему часто приезжают знакомые — просто поговорить. Они считают, что у Виктора есть дар слушать. Только однажды он не сдержался.

— Пришел ко мне здоровенный богатырь и стал ныть, как ему плохо. И я показал ему ноги. Это была шоковая терапия! А вообще общаться я люблю, потому что изначально уважаю людей. Ведь человек создан Богом. Просто каждый строит жизнь по-своему. Я свободная птица и никому не хочу быть обязанным, поэтому просто так денег не возьму — они должны быть заработаны или оправданы. Я благодарю Бога за крышу, хлеб, этот кофе, за то, что мой сын здоров. Я не фанатичный верующий, другую щеку не подставлю. Люди, видно, по натуре греховны, но я стараюсь, а Бог видит старание. Поверьте, мне не хватает слов, чтобы выразить, как я хочу жить и делать добро.

Загрузка...