Как расстреливали Колчака?

Кто и почему хотел освободить Верховного правителя России

Вечером 15 января 1919 года на вокзале в Иркутске чехословаки выдали адмирала Колчака эсеровскому Политцентру. По делу бывшего Верховного правителя создали чрезвычайную следственную комиссию из трех человек. Они настраивались на неспешный ритм, заранее планировали вопросы. Однако вскоре размеренная работа была скомкана: уже 23 января Политцентр бескровно уступил власть большевистскому ревкому. Теперь допросами Колчака стал руководить большевик Чудновский.

Чекист и адмирал: враги

Об этом человеке известно немного. Родился Самуил Гадлевич в 1889 году в Бердичеве, в бедной еврейской семье. Как и большинство ниспровергателей, ни образования, ни ремесла не имел (в графе «Профессия» они писали «революционер»). Был учеником в кожевенной мастерской. В раннем возрасте включился в подрывную деятельность. Арестовывался, отбывал ссылку. Февральскую революцию 1917 года встретил в Киеве, где вступил в партию большевиков.

В мае 1918 года — на военно-снабженческой работе в Поволжье. Из Москвы в 1918 году послан в Забайкалье (можно предположить, что за линию фронта был заброшен с секретным заданием — нес подпольщикам деньги и литературу). В районе Иркутска попал в плен. Из тюрьмы освобожден Политцентром 27 декабря 1919 года.

Об адмирале нынче немало написано. И все же нелишне хотя бы кратко напомнить, какой высокопоставленный узник 22 дня содержался в Иркутской губернской тюрьме.

Александр Васильевич Колчак, православный, 46 лет. Из старинного военного рода. Воспитанник Морского кадетского корпуса. Участник двух арктических зимовок и трех экспедиций (одна была поисково-спасательной). Автор нескольких научных трудов. Член Русского географического общества. Участник Русско-японской войны. В плен попал раненым. Инициатор создания Морского генштаба.

Теоретик и практик минно-торпедного дела. Накануне начала мировой войны предусмотрительно заминировал Финский залив, совершал успешные рейды к портам противника. Прошел офицерский путь от мичмана до адмирала. Командовал кораблями, дивизией, Черноморским флотом. Отец троих детей (двое погибли в детстве). Во время Гражданской войны — Верховный правитель и Главнокомандующий сухопутными и морскими силами России.

Награды: Большая Золотая (Константиновская) медаль, Георгиевское оружие — золотая сабля с надписью «За храбрость», «Оружие храбрых» — Золотой кортик, два ордена Святого Владимира IV и II степеней, два ордена Святой Анны с надписью «За храбрость» и II степени, орден Святого Станислава II степени «с мечами» («мечи» были пожалованы и к ранее полученному ордену Св. Владимира), два ордена Святого Георгия IV и III степеней, серебряная медаль и нагрудный знак за оборону Порт-Артура.

В первые дни допросов участь адмирала уже была решена. Теперь историками досконально установлено: тайный приказ исходил от Ленина. Примечательно: сознавая значимость личности Колчака, в цепи Ленин — Склянский — Лапиньш — Смирнов — Ширямов — Чудновский каждый прямо или косвенно снимал с себя ответственность, так было и при убийстве царской семьи.

Мемуары палача

Об отношениях между жертвой и палачом можно догадаться. По словам зам. председателя комиссии Попова, адмирал на допросах «держался как военнопленный командир, проигравший кампанию армии, и с этой точки зрения держался с полным достоинством». А Чудновский, думается, комплексовал из-за малого роста. Наверняка его раздражало и достойное поведение узника на 15 лет его старше, и нерешительность ревкома (Чудновский к расстрелу предложил 18 человек, а Ширямов оставил двоих — Колчака и Пепеляева). Впрочем, внимательному читателю о многом скажут опубликованные в 1961 году воспоминания Чудновского (сохраняя авторскую орфографию и грамматику, в небольшом фрагменте лишь выделим две фразы):

«...Убедившись, что на постах стоят свои люди, лучшие дружинники, я направился в одиночный корпус и открыл камеру Колчака. «Правитель» стоял недалеко от двери. Видимо, Колчак был наготове, чтобы в любую минуту выйти из тюрьмы и начать «править». Я прочел ему приказ ревкома. После этого ему одели наручники.

— А разве суда не будет? Почему без суда?

По правде сказать, я был несколько озадачен таким вопросом. Удерживаясь, однако, от смеха, я сказал:

— Давно ли вы стали сторонником расстрела только по суду?.. Пока делались распоряжения о выделении 15 человек из дружины, охранявшей тюрьму, доложили, что Колчак желает обратиться ко мне с какой-то просьбой.

— В чем дело?

— Прошу дать мне свидание с женой... Собственно, не с женой, — поправился он, — а с княжной Темиревой.

— Какое же имеете вы отношение к Темиревой?

— Она очень хороший человек, — отвечает мне Колчак. — Она заведовала у меня мастерскими по шитью солдатского белья.

Хотя окружающая нас обстановка не располагала к шуткам и смеху, но после слов Колчака никто из товарищей не мог удержаться — все расхохотались.

— Свидания разрешить не могу, — говорю Колчаку. — Желаете ли вы еще о чем-нибудь попросить?

— Я прошу сообщить моей жене, которая живет в Париже, что я благословляю своего сына.

— Сообщу...»

(При всем своем цинизме Чудновский не мог не знать, что последнее желание приговоренного должно быть исполнено. Тем не менее Колчаку отказал.)

Казнь стала легендой

Казнь адмирала по прошествии лет стала легендой. Отличить правду от выдумки подчас невозможно (чего лишь стоит утверждение «Комсомольской правды», что в иркутском музее хранится одежда и белье расстрелянного). Разнятся время и место расстрела (хотя при желании установить это возможно с точностью до часа и метра). Но одно обстоятельство до сих пор передается из поколения в поколение — об этом рассказал и Никита Михалков в телепередаче, опираясь на архивные документы.

Перед казнью Колчак спросил Чудновского, в каком тот звании. Чудновский раздраженно ответил: комиссар. Тогда Колчак напомнил, что по званию он — флота русского адмирал. А по артикулу, командовать экзекуцией может либо старший, либо равный по званию. И предложил: командовать расстрелом он станет сам.

Так, повинуясь его приказанию, в ночь с 6 на 7 февраля 1920 года на кладбище за тюрьмой конвой дал залп (а после — еще два «для верности»). Тело адмирала спустили под лед в Ангару. В тюрьму привезли его вещи: шинель, папаху, френч, носовой платок, расческу, золотое обручальное кольцо и Георгиевский офицерский крест. Как и с царской семьей, расправа свершилась без следствия и суда — потаенно.

На этот счет в постановлении ревкома было сказано, что белые требуют выдачи Колчака, а в городе, видимо, готовится восстание. Действительно, угроза штурма белогвардейских частей была настолько реальной, что большевики спешно начали эвакуацию. По свидетельству очевидца, «объявлено о реквизиции лошадей и саней для перевозки клади, увозимой из города. Сегодня ночью и днем по Большой улице — нескончаемые обозы клади и припасов, все везут по Якутскому тракту. Увезли сотни миллионов серий американских, все золото и серебро, чтобы каппелевцам ничего не досталось. Большая улица вся усыпана сеном, будто постоялый двор...»

Что до заговора — он действительно был: есть сведения о двух попытках освобождения адмирала (и эта тайна еще ждет своего исследователя). А потом чехи потребовали, чтобы белым дали коридор: трое суток на восток мимо Иркутска шли войска. Измотанные, больные, обмороженные — но это все еще была сила...

Иркутская ЧК номер два

11 февраля осадное положение сняли. А 17 февраля Самуил Чудновский стал председателем вновь созданной (второй по счету) Иркутской губернской ЧК, которой руководил до сентября. И снова были аресты, облавы, обыски и, конечно, расстрелы. Хватило работы и прибывшему в марте трибуналу 5-й армии, который первым делом расследовал убийство 31 заложника на ледоколе «Ангара».

Перед судом предстали разысканные участники злодеяния: семеновские офицеры Годлевский, Колчин и Курдаев, офицеры Иркутского гарнизона Люба и Грант, контрразведчики Черепанов, Филин, Полканов, Цыганков, Вербицкий. Не удалось захватить Скипетрова (никаких его следов в архивно-следственных делах не обнаружено). Позднее были арестованы полковник Сипайло и тот самый казак Лукин, который лично убивал людей колотушкой, — они также были приговорены к высшей мере наказания.

Ревтрибунал также принял дела на участников подпольной офицерской организации Эллерц-Усова. Была вскрыта измена бывшего генерала Попова, штабного работника Центросибири, но связанного с белым подпольем и снабжавшего его секретными сведениями.

Еще через трибунал наказали многих уголовников, совершивших убийства, разбои, грабежи. Из газет иркутяне с удовлетворением узнали, например, что кара настигла так называемых «кошевников». Эти бандиты еще недавно наводили страх: они на людей, шедших по тротуару, на ходу из проезжающей кошевки набрасывали удавки...

А судьбы участников расстрела адмирала сложились по-разному. Чудновский служил в карательной системе Томска, Новониколаевска, Смоленска. С 1928 года — председатель Уральского, а позднее и Свердловского областных судов. С 1934 года — председатель Обь-Иртышского, а с 1935 года — Ленинградского областных судов.

В 1938 году арестован и расстрелян в Москве. Председатель бурятской секции Иркутского ревкома Михей Ербанов впоследствии 15 лет работал первым председателем правительства Бурят-Монгольской АССР. Но во время репрессий также был расстрелян своими. Блатлиндер в Иркутск пробрался по заданию партии. Здесь Ербанов выправил документы — отныне и навсегда Борис Блатлиндер стал Иваном Бурсаком. Освободившись из тюрьмы, стал командовать гарнизоном. В 1969 году опубликовал мемуары о казни Колчака. Скончался, по-видимому, после 1970 года.

Комендант тюрьмы В.Ишаев в 1926 году тоже написал воспоминания («Уральская новь» № 3, Свердловск) — и на этом следы его обрываются.

Метки:
baikalpress_id:  22 299