Красное поле, тонкая душа...

25 февраля нашему коллеге, замечательному журналисту Борису Ротенфельду, исполнилось бы 70 лет

Внук (наверное, с согласия деда) звал его уменьшительно, по-домашнему ласково: Боря. А он звал внука солидно и по-взрослому — Михайло. Псевдоним же у него был Борис Краснопольский. Звучало поэтично — красное поле... В этом весь Ротенфельд: серьезный человек, педагог по образованию, журналист и писатель — по призванию. Серьезный и в то же время тонкий, душевный, трогательный какой-то...

Журналист до мозга костей

Мне довелось работать с ним в редакции «Советской молодежи» много лет. Знакомы мы были и того раньше — еще на БАМе (я была тогда в штате районной газеты «Ленский коммунист», он — собкор «Молодежки») часто встречались где-нибудь на трассе и переездах-переходах, в поселках Звездном, Магистральном, в конторах и бригадах.

Однажды жарким летом мы с коллегой и подругой Риммой Рафиковой добирались перекладными до Улькана — там должен был проходить какой-то большой праздник молодых строителей всего Западного участка. И вдруг на берегу реки Киренги встретили знакомых — Юру Вербицкого из штаба ЦК ВЛКСМ и его, Бориса Соломоновича Ротенфельда. Сказав нам пару дежурных любезностей, Борис Соломонович отвернулся, застеснявшись. И было чего стесняться — нос у него напоминал спелую сливу.

Оказывается, одним-двумя днями раньше он, уже будучи в командировке на трассе, выкупался не то в Лене, не то в Таюре. А вода в этих реках и летом была ледяная. Купаться можно было, но надо было знать где. Борис Соломонович простудился, у него жутко воспалился нос. Но чтобы вернуться в Иркутск — ему и в голову не пришло! Жертвуя тем, что вид у него несколько утратил солидность, он продолжал свой путь, выполняя задание редакции.

Что касается заданий (правда, задания, как опытный журналист, он чаще всего давал себе сам; другое дело, что все предлагаемые им темы вносились в план номера — и их уже ждали, на них рассчитывали), — так вот что касается редакционных заданий, то в этом отношении трудно было найти более обязательного человека. Он вообще был скрупулезен во всем, что касалось работы. Сведения собирал тщательнейшим образом, выспрашивал многих людей — тех, кто был «в материале», кто хорошо знал обстановку, разбирался в существе дела.

Наверное, из него получился бы хороший криминалист или следователь, будь это ему интересно. Но он был журналистом до мозга костей, часто выезжал в командировки на великие сибирские стройки, писал интересные репортажи... Я читала многие из них уже в подшивках «Молодежки» за прежние годы — все-таки часть его профессионального стажа прошла до моего прихода в редакцию.

Карьера Бориса Ротенфельда

В советские времена редакция «Молодежки» тоже переживала разные периоды — и получше, и похуже. Другое дело, что газета оставалась всегда интересной и острой, в чем заслуга, конечно же, ее работников. Однажды в редакцию на смену ушедшему на другую работу Василию Филипповичу Жаркому пришел новый редактор — молодой (сравнительно) журналист Александр Щ.

Наверное, он не успел заработать себе авторитет в коллективе, а был поставлен решением сверху, как это было принято в партийной практике, и потому назначение оказалось тем снежком, который вызывает лавину. В знак своего неприятия нового лидера из редакции уволилось сразу несколько ведущих журналистов. В их числе и Борис Ротенфельд, человек неконфликтный и всегда предельно корректный. Но тут и он не выдержал, почувствовал творческий дискомфорт.

Они сговорились и махнули жить и работать куда-то в Среднюю Азию, в неведомый никому город Зарафшан. Может быть, им-то, как журналистам, эта работа была в диковинку и дала новый опыт, новые впечатления, а вот редакция-то, конечно, понесла урон.

Но прошло несколько не столь уж долгих лет, и часть уехавших в редакцию вернулась. Редактор уже снова был другой — Гена Сапронов. Потихоньку утрясался внутренний климат, восстанавливалась творческая атмосфера. Ведь она в «Молодежке» всегда была какой-то особенной — народ был свободолюбивый, несмотря на цензуру, на все идеологические и прочие рамки тех лет. Кстати, его-то, Ротенфельда, эта цензура касалась чаще, чем многих других. Да что касалась — она к нему просто придиралась, присматривалась, принюхивалась.

Его неоднократно таскали на ковер в «серый дом», чтобы научить уму-разуму, да и взыскания были. И это при том, что в коммунистической партии он не состоял (а может, как раз потому, что не состоял?). И сам в нее не рвался, и его не особенно тащили... Взаимная, словом, любовь была. Другое дело, что ни о какой карьере в те времена для человека беспартийного можно было и не мечтать.

А может, он и не мечтал ни о какой карьере? Он сделал карьеру главную — его уважали за точное, неторопливое, несуетливое слово, за то, что писал как думал.

«Подумать надо...»

А работал он безоглядно. Делал для «Молодежки» обменные полосы по БАМу, встречался и дружил с журналистами других регионов, они вместе эти полосы планировали. И даже когда БАМ выдвинулся за пределы Иркутской области, интерес к стройке не пропадал.

Борис Соломонович мастерски писал очерки — умел влезть в душу человека, разглядеть самую суть личности, явления, события. Эти очерки публиковались на страницах «Молодежки», выходили и отдельными книжками.

Некоторое время Ротенфельд вел первую, новостную страницу «Молодежки». Его кураторство заключалось и в планировании, и в редактировании материалов, которые сдавали журналисты. Иногда, признаюсь, мы считали его излишне педантичным, даже занудным: принесешь репортаж или информашку, а ему заголовок не нравится. «А как лучше? — «Подожди, не торопись, подумать надо». Приносишь несколько вариантов заголовка: давайте, мол, из этих выберем. А он опять свое: «А-а-а, ну давай посмотрим... Подумать надо...»

Я потом и сама с таким сталкивалась: бывает, нутром чувствуешь, что с фразой или заголовком что-то не то. Не точно, приблизительно, поверхностно. Объяснить это коллеге не всегда удается — иногда просто некогда. Проще самому придумать. Видимо, и у него было что-то подобное, какое-то интуитивное чутье.

Писатель и человек

Когда «Молодежка» объединилась с газетой «Номер один», Борис Соломонович Ротенфельд в очередной раз покинул редакцию. Журналистскую работу он нашел себе довольно быстро, вернее она его нашла. В Иркутске стал выходить очень красивый и очень добротный журнал «Время странствий» — тема туризма, путешествий, местных достопримечательностей оказалась ему как нельзя более подходящей. Ведь у него в столе, как выяснилось, лежали неопубликованные рукописи всевозможных заметок о Байкале, о вылазках в тайгу, в горы, на берега рек, об особенностях рыбалки и многое-многое другое. Это добро оказалось востребованным, нашло свое место на страницах журнала, своего благодарного читателя.

И думается, именно эта журналистская тщательность и разносторонность были предпосылкой его работы в прозе. Мы знали: прозу он писал много лет. Его рассказы и повести публиковались в журналах «Сибирь», «Аврора», «Смена», а вот книжки прозы стали выходить уже значительно позднее. В книжках был и он, знакомый нам Борис Соломонович, и не он: все-таки проза не журналистика (меткая мысль, конечно, но уж извините!). Но какие-то его интонации слышались, угадывались, улавливались со страниц его повестей. И было приятно сознавать: вот наш старший товарищ написал.

В совсем недавние времена, когда он уже носил в кармане членский билет Союза российских писателей, он успевал участвовать в газете «Зеленая лампа», в работе писательской организации, в которой был заместителем председателя, Анатолия Кобенкова. С ним вместе они продумывали, как организовать очередной фестиваль поэзии на Байкале, как лучше встретить и разместить гостей, создать для них праздничную атмосферу и в то же время не дать им уж шибко расслабиться.

А когда Толя Кобенков переехал на жительство в Москву, товарищи по союзу предложили Борису Соломоновичу возглавить писательскую организацию. Он возглавил, потом с изумлением узнал о внезапной смерти Толи. А тем временем и у него самого здоровье стремительно убывало...

...Звоню по телефону: надо бы поздравить с Новым годом, но как, с чем поздравлять неизлечимо больного человека? Осторожно заговариваю, подыскиваю слова... Слышу, ему уже трудно говорить — дышит тяжело и прерывисто. Но что это? Он начинает — нет, не жаловаться — поддерживать, говорить приятные вещи: «Вышла хорошая книжка. Стихи прочитал, порадовался. Ты там не давай себя в обиду...» Что-то еще... И так минут пятнадцать...

Положила трубку и в очередной раз восхитилась: вот это урок! Вот это мужество!..

Метки:
baikalpress_id:  21 965
Загрузка...