Младенца из Иркутска продали за границу врач детской больницы и социальный работник?

Иркутянка Марина Кутузова девять лет пытается узнать, где находится ее сын

Девять лет мать ищет ребенка, который пропал в иркутской больнице. Она уверена, что его втайне отдали на усыновление за границу. Однако, обивая пороги прокуратуры, никак не может добиться, чтобы ее дело расследовали со всем пристрастием.

Временный отказ

В апреле 1998 года иркутянка Марина Кутузова родила мальчика. Младенец родился преждевременно, когда мать была на седьмом месяце беременности. Состояние шестимесячного новорожденного вызывало у врачей серьезные опасения. Ребенка нужно было держать в больничных условиях, пока он не окрепнет.

Марина к тому времени уже была матерью троих детей, стояла на учете как многодетная и ждала новой квартиры от государства, которую ей вот-вот должны были дать. Она не могла оставаться в больнице. Женщина обратилась к юристу роддома, объяснила свою ситуацию. Было решено, что она напишет временный отказ от ребенка, с тем чтобы забрать его, как только ребенок полностью поправится.

— Скоро Андрюшу перевели в Ивано-Матренинскую больницу, в отделение по выхаживанию недоношенных. В течение трех месяцев я ездила к Андрюше в больницу, возила памперсы, смеси, — рассказывает Марина Кутузова. — Но однажды у меня не взяли передачу. Мне сказали, что ребенка перевели в другую больницу. Я стала искать Андрюшу. Но больше его так и не видела.

Искала ребенка по больницами и детдомам

Поиски Марины, по ее словам, очень скоро стали напоминать замкнутый круг. Она искала сына по больницам — и не нашла. Она стала искать его по домам ребенка, поскольку ей сообщили, что младенца отправили в дом ребенка № 2, — и не нашла. Ей сказали, что он умер, но свидетельства о смерти не предоставили. Ребенок будто растворился где-то.

— Я кинулась тогда в опеку, к Михайловой, — продолжает свой рассказ Кутузова.

Екатерина Михайлова заведовала тогда отделом опеки и попечительства Правобережного округа. На ее помощь несчастная мать поначалу очень надеялась. Однако общение со специалистами по опеке практически закончилось ничем. Марина утверждает, что ходила по замкнутому кругу, нарисованному ей работниками этого богоугодного учреждения.

— Я трижды писала заявление о пропаже малыша, как мне посоветовала завотделом. И ждала по полгода и больше, чтобы получить ответ на свое заявление, — думала, ищут.

Однако, когда приходила снова, не выдержав ожидания, оказывалось, что ее заявление то ли затерялось, то ли не передавалось. Тогда она писала снова. По направлению соцработников ехала то в один, то в другой дом ребенка области.

— Мне говорили: «Поищите там-то». Я ехала. Я даже в Зиму съездила, но там тоже не нашла Андрюшу.

Это странное «поищите там-то», вызывающее у каждого здравомыслящего человека мысль, что младенец-то не иголка — особенно младенец не бесхозный, младенец с документами, появление на свет которого проштамповано в ЗАГСе. Младенец, у которого, в конце концов, есть мать.

Женщина ходила в прокуратуру — без всякого результата. А полгода назад Марина, поняв, что самой ей мальчика не найти, обратилась к адвокату.

Умершего младенца власти устроили в детдом

Когда Марина и ее адвокат Вячеслав Трофимов начали, что называется, копать, то раскопки привели к ужасающим результатам. Ведь не может быть ничего страшней неизвестности — особенно если не знаешь, жив твой ребенок или мертв.

События развивались парадоксально: у Марины и ее адвоката в скором времени скопилось много бумаг, одни из которых свидетельствовали, что Андрюша Кутузов умер, другие опровергали это.

— Мы с адвокатом пришли в морг Ивано-Матренинской больницы. Там получили ответ, что ребенок умер. На мой вопрос, почему же не сообщили, мне спокойно ответили — мол, не хотели беспокоить. Я спросила их, где он похоронен. И получила ответ, что где-то «вместе со всеми остальными», но места так и не сказали.

— Если бы они назвали место, то это было бы дело трех дней — провести экспертизу и выяснить, есть ли в захоронении тело Андрюши Кутузова. Но никто не говорит, где это место. Его нет, — уверен Вячеслав Трофимов.

Во все учреждения и государственные органы, могущие пролить свет на судьбу маленького Андрюши, были разосланы запросы. В ноябре Марина получила ответы.

Городская служба ЗАГС прислала Марине извещение об отсутствии записи акта о смерти. То есть ЗАГС не регистрировал смерть младенца Андрюши Кутузова ни в 1998 году, ни позднее, вплоть до 2007 года.

Администрация больницы прислала бумагу, где было сказано: «Ребенок Кутузов А.Ю. поступил в МУЗ г. Иркутска ГИМДКБ 21.04.98 в 11 часов 40 минут. Умер 21.04.1998 в 18 часов 00 минут». Согласно этой бумаге, Андрюша умер через пять часов после того, как попал в больницу. Но Марина утверждает, что три месяца она посещала сына в больнице.

От администрации больницы Марина получила еще один документ, где до сведения матери доводилось следующее: «У нас нет информации о регистрации смерти вашего ребенка Кутузова А.Ю.». Вот так фокус. Ребенок умер, больница не подала в ЗАГС никаких документов — а ведь речь идет о смерти человека. И матери о смерти ребенка не сообщили. Почему? Ведь она могла бы похоронить сына по-человечески, не допустить, чтобы его закопали «со всеми остальными» в братской могиле для безродных.

Патолого-анатомическое отделение Ивано-Матренинской больницы прислало заключение о смерти, где было указано основное заболевание: внутриутробная инфекция, серозно-гнойный менингит.

Дальше в деле жизни-смерти Андрюши Кутузова появилось еще больше странностей. Комитет по управлению Правобережным округом за подписью Николая Хиценко, заместителя главы администрации, сообщил упавшей духом матери вещь поистине необыкновенную: «По информации, полученной от главного врача МУЗ г. Иркутска ГИМДКБ, Кутузов Андрей Юрьевич переведен в дом ребенка № 2 г. Иркутска». Это, конечно, похоже на бред. Ведь только что больница сообщила матери, что ее младенец умер. И тут же главврач той же больницы через администрацию города заявляет, что ребенок переведен в дом ребенка. Мертвых детей отвозят на кладбище, но никак не в дом ребенка. Однако этот бред подтвержден документально.

Что все это такое — неописуемая халатность всех ответственных работников, замешанных в этом деле, допускающая, что ребенок может пропасть, кануть бесследно, или чей-то умысел, попытка скрыть что-то?

«Никакой информации о ребенке не имеем»

Наконец, в декабре из архива администрации Иркутска было добыто распоряжение от 14 августа 1998 года, подписанное исполняющим обязанности заместителя мэра Иркутска Журавлевым. Распоряжение красноречиво гласило: «Рассмотрев документы, предоставленные Ивано-Матренинской детской клинической больницей, и руководствуясь ст. 122 Семейного кодекса РФ, определить в детский дом Кутузова Андрея Юрьевича. Мать Кутузова Марина Юрьевна временно оставила ребенка».

 Копия этого распоряжения была подписана начальником отдела опеки и попечительства Екатериной Михайловой. Из этого распоряжения вытекает одна абсурдная вещь: Андрюшу решили устроить в детдом в августе 1998 года — то есть через четыре месяца после того, как младенец якобы умер.

Побеседовав с ответственными работниками одной ответственной структуры, мы услышали версию: мол, документы на устройство ребенка в дом ребенка были поданы заранее, еще до его смерти, и администрация перед вынесением окончательного решения не проверила данные. Но ведь, по логике вещей, если ребенок умер через пять часов после поступления в больницу, когда же успели подать документы на устройство его в детское учреждение?

Да и потом, известно, что для того, чтобы решить вопрос об устройстве ребенка в сиротское учреждение, нужно собрать немало документов, в том числе получить материнский отказ от ребенка — именно из-за отсутствия отказов дети годами живут в больнице. В случае с малышом Кутузовым в наличии был только временный отказ.

Марина уверена, что Андрюша жив. Ей казалось, что след ребенка найден и вот-вот будет найден и сам Андрюша. Однако этот едва показавшийся след прервался. Главврач Иркутского областного специализированного (для детей с органическим поражением центральной нервной системы) дома ребенка № 2 сообщил, что несовершеннолетний Кутузов в дом ребенка № 2 не поступал и не воспитывался. «Никакой информации о месте нахождения данного ребенка сообщить не можем».

Какой из всего этого можно сделать вывод? Очень простой: Андрюшу не определяли в детский дом, он не выходил за стены больницы. Во всяком случае, под именем Андрея Кутузова. Но вероятность того, что он жив, велика. Марина Кутузова и адвокат Трофимов сделали более конкретный и прямой вывод — Андрюшу обманным способом отдали на усыновление.

Андрюша продан в Финляндию?

Марина решила выяснить все до конца. Спустя девять лет она все еще намерена найти своего сына. Она рассказывает, что повстречалась со всеми участниками дела. Она вместе с адвокатом приехала домой к бывшему главному врачу больницы Татьяне Ляшенко и спрашивала ее о продаже ребенка.

— На все вопросы она говорила, что во всем виновата завотделом опеки и попечительства Правобережного округа и завотделением, где выхаживают недоношенных.

Ее слова подтвердил адвокат Вячеслав Трофимов, присутствовавший при разговоре. Марина встречалась и с Екатериной Михайловой, тогдашней начальницей отдела опеки и попечительства (ныне Екатерина Васильевна — тоже начальница отдела опеки, но уже Иркутского района).

— Она заявила, что вообще ничего не знает про ребенка и мои заявления и обращения направляла в различные детские учреждения, чтобы найти ребенка. Но почему она скрывала, что есть распоряжение о направлении Андрюши в дом ребенка? — недоумевает мать.

И правда, зачем завотделом опеки столько времени морочила несчастной матери голову, заставляя ее писать всякие заявления о пропаже сына, если она знала о распоряжении — не могла не знать, ведь все такие дела проходят через опеку? Редакция со своей стороны попыталась связаться с Екатериной Васильевной и получить комментарий — ведь убитая горем мать может несколько исказить события. Однако Екатерина Михайлова была категорична: «Без комментариев». Марина и адвокат Трофимов обратились, наконец, к заведующей отделением, где находился в 1998 году Андрюша:

— Мы услышали в ответ, что такой ребенок к ним никогда не поступал, — говорит Вячеслав Трофимов.

В книге, где регистрируют всех поступающих и убывающих из больницы детей, Марина нашла фамилию своего сына. Напротив других детей, убывающих в дома ребенка, указано, в какое учреждение и когда они выбыли. Напротив фамилии ее сына — только галочка и знак вопроса.

— Когда уже выходили из больницы, какая-то добросердечная женщина из медперсонала шепнула, что ребенок ваш, мол, продан в Финляндию. У Марины одновременно возникло два чувства — облегчения, что мальчик жив, и страха оттого, что она больше его не увидит, потому что его украли.

Дело об усыновлении Андрюши Кутузова могло проходить в Куйбышевском районном суде Иркутска, а если имело место лишение матери родительских прав — то в Ленинском. В отделе опеки Ленинского района, где проживает семья Кутузовой, по словам адвоката, ничего об этом не знают. А ведь Марина Кутузова как многодетная мать находится под наблюдением отдела опеки по месту жительства, они же помогали ей когда-то с жильем.

— Здесь имеет место либо подделка документов и мальчик был через суд, официально усыновлен по поддельным бумагам. Либо здесь нужно говорить о похищении ребенка через криминальный канал, скорее всего тоже по поддельным документам, — уверен адвокат.

Обвинение в похищении и продаже человека, тем более ребенка, штука весьма серьезная. Марина и ее адвокат обратились в прокуратуру с заявлением о похищении в конце прошлого года в надежде, что люди, стоящие на страже законности, найдут ее сына.

Никакого преступления не было?

Последнее обращение в прокуратуру в ноябре 2007 года ничем новым для Марины не закончилось, хоть и появился у нее адвокат. Однако это показательное обращение — на свое заявление она получила любопытное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенное 17 ноября. Мы взяли на себя смелость прокомментировать постановление об отказе, уж простят нас, дилетантов, ответственные работники следственных органов. В ходе проверки, сообщает следователь, собраны следующие материалы:

1) заявление о временном отказе от Андрюши; 2) распоряжение председателя комитета о помещении ребенка в детский дом (как мы знаем, от 14 августа 1998 года); 3) акт, согласно которому Андрюша поступил в больницу; 4) сведения о матери, в том числе информация о том, что младенца никто не посещал, и о том, что он нуждается в детском учреждении. Эта информация неизвестного происхождения; 5) ответ на запрос, направленный комитетом по управлению Правобережным округом: копия распоряжения об определении Кутузова А.Ю. в детское государственное учреждение, а также сообщается, что опека округа не участвовала в судебных заседаниях по усыновлению Кутузова А.Ю.; 6) акт вскрытия от 23 апреля 1998 года, согласно которому Кутузов Андрей умер в возрасте 6 суток. Документы под номерами 2, 4,5 и 6 противоречат друг другу самым жесточайшим образом. Как умерший, согласно акту вскрытия (п. 6), ребенок мог быть определен — согласно распоряжению администрации (п. 2, 5) — через четыре месяца после смерти в детский дом? И если он умер через несколько часов после поступления в больницу (п. 6), о каком посещении его родными (п. 7) может идти речь и о какой нужде этого ребенка в государственной опеке (п. 4) может говорить следователь?

Итак, ничего утешительного Марина Кутузова из обращения в прокуратуру не почерпнула. «В ходе проведенной проверки установлено, что заявленные гражданкой Кутузовой доводы не нашли своего подтверждения. Ее ребенка никто не похищал, соответственно в действиях врачей родильного дома Ивано-Матренинской детской клинической больницы и сотрудников органа опеки по Правобережному округу г. Иркутска отсутствует событие преступления, предусмотренного ст. 105, ст. 126 УК РФ, поскольку ребенок Кутузов А.Ю. родился с врожденными заболеваниями и умер на шестой день жизни в ИМДКБ г. Иркутска». Неужели на основании документов о смерти и об устройстве покойного младенца в детское учреждение можно сделать вывод, что преступления совершено не было?

...Что касается события преступления — похищения, так не нужно ли для начала все-таки установить, жив ребенок или мертв? И если он мертв, то где тело? А если нет тела, то где хотя бы запись ЗАГСа о том, что человек мертв — как достоверное свидетельство об этом?..

«Не ищем ребенка, а боремся с органами...»

— Понимаете, получается, что мы сегодня не ищем ребенка, а боремся с правоохранительными органами. Мы собрали еще документов. У нас теперь полный набор. И все, что нужно сделать органам прокуратуры, это с пристрастием побеседовать с фигурантами: с бывшим главврачом, с бывшим начальником Правобережного отдела опеки, с заведующей отделением, где лежал мальчик и откуда он таинственно исчез, — считает Вячеслав Трофимов.

У Марины Кутузовой пятеро детей. Младшему ребенку год, старшая девочка учится в восьмом классе. До недавнего времени только она знала, что у нее есть брат, который пропал девять лет назад. Не так давно Марина рассказала о пропавшем брате остальным своим детям. Они надеются, что Андрюшу скоро найдут, и ждут его, заочно уже любя.

Хотя Марина, как это для нее ни тяжело, допускает: если у сына все хорошо, возможно, она не станет вмешиваться в его судьбу. Ведь столько времени прошло.

— Но я хочу точно знать, жив ли мой сын, и если да, то все ли у него в порядке, любят ли его. И мы его обязательно найдем.

Метки:
baikalpress_id:  21 968
Загрузка...