В золотой Ивановке никто не интересуется золотом

Лет десять назад в окрестностях деревни пытались мыть золото приезжие, но практически ничего не нашли

История деревни Ивановки Усольского района не слишком известна даже самим местным жителям. И неудивительно: коренных ивановцев почти не осталось. Все больше новые поселенцы из города и дачники. Все, что осталось от собственно деревни, — десяток семьей из местных, пара старинных домов да пустой почернелый деревянный церковный дом на задворках, где летом находит тень утомленная жарой скотина. Вся история Ивановки для посторонних любопытствующих вроде нас сосредоточилась сегодня на рассказах о запасах золота, скрытых в поросшей лесом горе. Золотоносная гора вырастает сразу за деревней. Впрочем, несмотря на заманчивую близость к богатствам, у жителей Ивановки к этому золоту нет никакого интереса.

Золотая гора

— В горе, где-то между Ивановкой и Черемшанкой, есть золото. Раньше его мыли. Семья такая была по фамилии Тюхай. Они умерли уже все. И точно знаю, что уже лет пятьдесят местные золотом не занимаются, — рассказывает пенсионерка Зинаида Буркина.

Она приехала в Ивановку невестой в местную семью. И жили молодые Буркины при свекре и свекрови, пока не пришла пора дочке идти в школу. Школа-четырехлетка к тому времени в Ивановке закрылась, поэтому молодые уехали в Усолье, где и прожили до преклонного возраста. Теперь же, вырастив детей, почти вернулись в старый родительский дом, проживая все же часть времени в городе.

Нам показалось удивительным: золото, о котором известно, что оно точно здесь есть, его мыли здесь около века назад, оставляет равнодушным сегодняшнее предприимчивое поколение. Вроде бы сама жизнь диктует такой интерес. Однако же у ивановцев на это свои соображения.

— Сын мой говорит: «Ну, его, мама, это золото. Оно никому еще добра не приносило».

Разумность довода не вызывает сомнений. И все же нелюбопытство населения удивительно.

— Я, знаете, и сама всегда удивлялась, что люди здесь такие. Вот, например, муж мой охотился. А больше охотой никто и не интересовался. Или вот был один, все рыбачил. А больше никто из местных и не рыбачил. Хотя река рядом, самим можно было рыбы наловить, но вот предпочитали к рыбаку прийти и купить. Так вот и с золотом — одна семья только его мыла. А теперь никто. Уже пятьдесят лет здесь живу, никто золотом не интересовался.

Однако ивановское золото вызывает интерес в Иркутске. Лет десять назад пытались мыть золото приезжие. Недолго проработали, чуть ли не один сезон. Мыли легально, потому что все знают: приезжал милиционер, принимал и перевозил добытое в Усолье. Но, видимо, что-то не заладилось. Может, добыча оказалась мала — говорят, намывали килограммов 45—50 за сезон, а потом на жилу никак не могли попасть. Да и с водой на горе проблемы.

Местный лесник Владимир Куликов рассказывает, что проходила в этих местах и геологическая разведка. И хотел здешнее золото серьезно добывать один предприимчивый пожилой человек. Купил участок, лицензию взял. Но незадолго до того, как начать работы, лег он в больницу на операцию. Да и умер за день до операции от сердечной болезни. Было у него два компаньона, но без шустрого деда они не отважились на золотоискательские работы.

Куликов единственный в курсе, кто интересуется местным золотом. К нему обращались и новые жаждущие ивановского драгметалла — представители ООО Гидросервис.

Они уже и дорогу отсыпали, что привело местных в приподнятое настроение духа, — новую дорогу они давно ждать перестали. Обещали в этом году работы начать, бурить хотели. Но что-то не приехали. А их ждут. Дорога-то ведь еще не закончена.

За Колчака вернули столы и лавки

Ивановка деревня старая, возникла еще в период столыпинских реформ. Раньше никаких поселений на месте Ивановки не было. Из Могилевской губернии приехали сюда переселенцы в 1911 году. Прибыли со всем скарбом, со скотиной. Буркины были одни из первых.

— Свекровь моя рассказывала, что была уже прорублена дорога, а царь для переселенцев приготовил дома на первое время. Приехали и стали сами строиться, — вспоминает Зинаида Федоровна.

Дом, в котором проживает Зинаида Федоровна, остался им с мужем от мужниного отца, а тому от деда. Это, пожалуй, самый старый дом в деревне, который никогда не сдвигали с места. В доме все как сто лет назад. Те же лавки, столы, комоды, деревянные диваны, печь, даже большая дубовая ступа с пестом. В ступе дробили гречку. Это самодельное добро первые ивановские Буркины привезли с собой в столыпинских вагонах из Белоруссии. В доме сохранились даже полати — сразу над входной дверью, — где раньше спали ребятишки.

— Сын не разрешает ничего выбрасывать и переделывать, — улыбается Зинаида Федоровна.

Часть же домов в нынешней Ивановке перевезли из соседних местностей — из деревень и заимок, которых больше не существует. Недалеко, например, стояло большое село Лыткино. Из Лыткино и был после революции привезен церковный сруб. В нем поначалу хранили зерно, а потом забросили совсем, и теперь там отдыхают от летнего полуденного солнца коровы.

Судьба Лыткино, как, впрочем, и заимок, разбросанных между Ивановкой и Лыткино, в жестокие революционные годы оказалась страшной. В 1937 году всех без исключения мужчин в Лыткино репрессировали.

— Свекровь рассказывала, что забрали абсолютно всех и расстреляли. Никто не вернулся. А произошло так, потому что жаловаться они друг на друга очень любили. Чуть что не так — сразу жалуются. Всех потом и забрали.

В районе деревни Пивоварихи в Иркутском районе нашли последнее пристанище лыткинские мужчины, расстрелянные без суда и следствия. Об этом узнали много позже, не так давно, когда одна из соседок Буркиных, уроженка Лыткино, обратилась с письмом в инстанции, чтобы узнать судьбу мужа. Ей прислали справку, что он репрессирован, копию дела и фотографию молодого, красивого убитого ее мужа, над которой она долго плакала.

Ивановским мужикам повезло чуть больше. Как говорит Зинаида Федоровна, здесь кое-кто остался. Хотя раскулачивали тоже всех подряд.

— Свекровь рассказывала, что была тут семья Волосачей, с девятью детьми. Хозяин, сколько помнила его моя свекровь, ходил круглый год в одних и тех же штанах из шкуры теленка. Так ведь и этих раскулачили, хозяина самого забрали. Из детей кто помер, а кто вырос кое-как.

Ивановцы спасались благодаря одному деревенскому активисту. Было их, активистов, два брата, Иван да Петр. Петрушка, как звали его жители, сам был многодетный, нужду знал хорошо и, если намечалась какая операция по отъему имущества, тихонько оповещал тех, у кого собирались отнять последнее. Иван же драл три шкуры и снимал с односельчан последние штаны. Его боялись.

— Свекровь рассказывала, что потом он болел тяжело. Все у него зудело. Так она говорила: это человечьи слезы на нем зудят.

Революционные перипетии коснулись и Буркиных. Их революционная власть сначала обчистила совершенно, хотя богатеями они не считались. Забрали всю самодельную мебель, все эти лавки, комоды, столы. А потом вернули. — Свекор оканчивал духовную семинарию. Но попом не был и очень любил советскую власть. Перед смертью даже завещал не ставить на его могиле крест, а сделать памятник с красной звездой. Так вот когда в нашей стороне шли бои против Колчака, и он воевал на стороне красных. Так за это всю мебель нам и вернули.

Буркины, с подачи сына, свою историческую мебель берегут. И бережно хранят тетрадный лист, исписанный еще в тридцать седьмом, — семейный документ, опись изъятого «кулацкого» имущества.

«С государством не связываюсь...»

Ивановка затерялась в поросших лесом горах. Затерялась, хотя расположена близко не только к райцентру, Усолью-Сибирскому, но и к Иркутску. От больших дорог она далеко.

Ближайшие соседи — заброшенная деревня Широкая Падь в один жилой двор. Дальше по дороге — Тальяны. Телефонной связи с Ивановкой нет. Для того чтобы позвонить детям, лесник Куликов берет мобильный телефон и уходит километров за восемь.

— Иду прогуляться и звоню. А что, нормально...

Владимир Николаевич вообще из неунывающих. Раньше, в доперестроечные времена, имел он, молодой лесник, и зарплату, и сбережения. Потом оказался гол как сокол. Директор совхоза в деревне Савватеевке, к которому относилась Ивановка (в Ивановке была совхозная откормочная площадка), предложил Куликову разводить лошадей на мясо. Тот и разводит до сих пор — чтобы было на что троих детей выучить и в люди вывести. Выучил в городе на «лошадиные» деньги уже двоих. Осталась одна дочка.

— Это только говорят, что сейчас у лесников зарплата и прочее. Две с половиной тысячи зарплата. Впрочем, я уж сам как-нибудь. А кто поможет? Государство? Нет, не помогает. А я и сам с ним не связываюсь.

Нынешняя Ивановка разительно отличается от прежней Ивановки, полной жизни и дефицитных продуктов. Дело в том, что когда-то деревня относилась к Ангарску. Ангарск же в те незабвенные времена был закрытым городом со спецобеспечением. За дефицитом ездили туда даже из областного центра. В Ивановке, так же как в Тальянах и Савватеевке, в магазине продавали телевизоры, сгущенку, мандарины. Продавали только своим. Но и в то время были среди ивановцев люди малообеспеченные. Тогда это было в общем-то терпимо — голодными не ходили. Теперь бедность родителей передалась детям. Зинаида Буркина все сокрушается о судьбе молодой семьи коренных ивановцев, которая проживает по соседству.

— Получается, что если родители что-нибудь имели и могли обеспечить образование детям, квартиру дать, то дети встали на ноги. А у этого парня бедные были родители. Вот ему ничего и не досталось. Только дом от бабки, с дырявой крышей. Когда дождь — в доме потоп. А у них двухлетний ребенок.

Молодые, непьющие, работящие — только кому это нужно, когда работы никакой нет. Вот и берутся за что придется: устраиваются у частников в лесу, на стройке работать за сто рублей в день. Да и то хорошо — если, конечно, и на эти копейки не обманут. Зинаиду Буркову удручает именно безвыходность положения. Впрочем, есть люди, которые при кажущейся тяжести положения устраивают свою семью довольно неплохо.

На бывшей заимке Самодумовка, которая теперь является частью Ивановки, проживает многодетная мама. Шестеро ее детей, рожденных от пьющего мужа, получают пенсию по инвалидности. Проживает семья в доме, который выделили от совхоза. Звучит нелепо, но в теперешнем положении глава семьи просто богатейка. Она не пьет, хлопочет по дому, скотину держит. Единственная загвоздка — дети на инвалидности и совсем не учатся. Что ждет в дальнейшей жизни ребятишек, которые совсем не знают грамоты и не смогут даже деньги пересчитать? А между тем деревенские уверены, что большинство ребятишек не умственно отсталые, а просто сильно запущенные в педагогическом плане. Они общительны, любопытны.

— Нормальные они. Мы с ними ладим. Вовка спокойный пацан, лицо только закрывает. Максимка здоровый, может босиком по снегу носиться — и ничего, — смеется лесник Куликов.

Эти ребятишки, наверное, треть всего детского населения Ивановки, ее слабое и вряд ли жизнеспособное будущее. Деревня превращается в дачный поселок (дома здесь по деревенским меркам дороги) и место отдыха пенсионеров, которые, оставляя детям квартиры в городе, перебираются на жительство в деревню. Может быть, интерес к золоту поможет Ивановке сохраниться. Помог же он ивановцам с новой, долгожданной дорогой.

Загрузка...