"Мусорный король" живет в землянке

Иркутский пенсионер забаррикадировался в своем дворе, где собрал тонны мусора

Улица Канская, всего несколько частных дворов, под прямым углом отходит от улицы Советской — по сути, это самый центр городской жизни. Здесь, в шаге от цивилизации, за воротами усадьбы 25а живет одинокий 65-летний старик в условиях, абсолютно непригодных для человеческого существования. Соседи окрестили его "мусорным королем". Привычка мужчины собирать мусор на своем дворе — каждое утро он выходит на "охоту" за мусором — делает их жизнь кошмаром. Соседи говорят, что борются с этим 50 лет. Милиция, санэпидемстанция и администрация пока бессильны. А "мусорный король" Валентин, как ни в чем не бывало, гостей любопытных на свою территорию не пускает и существует себе в своем блиндаже прямо под свалкой.

Наследники ссыльных киргизов

Валентин Васильев родился в январе 1942 года. Отца он никогда не видел, тот ушел на фронт до его рождения, и все, что от него осталось на память, — извещение, что он пропал без вести в декабре 1941 года. Мать была неграмотной женщиной. А жили они в землянке — сарае, наполовину врытом в землю на манер фронтового блиндажа. Откуда блиндаж взялся? Рассказывают, что в этом районе города в начале тридцатых жили ссыльные киргизы, которые ютились во множестве подобных жилищ, — на несколько кварталов торчали из земли крыши врытых в землю сараюшек. Мать Валентина выкупила одну из землянок и там родила сына.

Когда закончилась война, вернувшиеся с фронта соседи построили по обе стороны от землянки Васильевых добротные дома. Сам Валентин Андреевич сейчас уверен, что соседи сговорились захватить его землю. Поэтому-то один из домов соседей частично стоит на его участке — на улицу Канскую выходят только ворота, далее следует узкая тропинка между стеной одного дома и забором другого, а землянка находится на заднем дворе.

— Мы могли построить дом, нам выделили деньги на постройку, но отчим только поставил ворота, остальное пропил с друзьями. Так мы и остались с матерью жить в землянке, она умерла в 1962 году, — рассказывает Валентин Андреевич. — Мать перед смертью оформила на участок все документы, у меня остались две домовые книги. Но нам тогда сказали, что обязательно на отведенном участке должен быть построен дом, иначе участок отберут. Но меня уже лет пятьдесят никто не беспокоил.

Образование у него — пять классов. Всю жизнь он проработал разнорабочим на разных предприятиях, которые назвать отказывается. Неохотно добавляет, что на последнем месте работы оформил пенсию. Свое жилище он соглашается показать только после долгих, монотонных уговоров.

Домой — через два туннеля, по-пластунски

— А ты не испугаешься? Ни шагу назад? — последний раз спрашивает он и открывает створку ворот.

В узкую щелку с трудом может протиснуться один нетолстый человек. Все свободное пространство забито какими-то вещами, давно пришедшими в негодность, — короче, мусором. Чтобы оказаться перед входом в само жилище, приходится огибать весь блиндаж по периметру, причем в двух местах это нужно делать, проползая по-пластунски метров по пять-семь в норах, вырытых среди все того же барахла. Землянка, невысоко торчащая над поверхностью земли, засыпана мусором по самую крышу. Уровень ненужных вещей на всем пространстве двора, от забора до стен жилища, одинаков. Короче, это море мусора.

Вход в землянку вырыт в вещах, под углом вниз — как вход в нору. Дальше — ходы в мусоре, где царит полная темнота, и ориентироваться приходится только на голос. Мы проходим еще с десяток метров и утыкаемся в дверь. Валентин Андреевич проползает внутрь и сообщает:

— Вот здесь я и живу. Сейчас свечу зажгу...

Все пространство землянки размерами с гостиную хрущевки забито барахлом настолько, что посреди остается небольшая пещерка. Где-то мяукает кошка — недавно подбросили черного двухмесячного котенка, он и прижился. Еще в хозяйстве отшельника есть две собаки — маленький, похожий мордой на лайку Опал, который всюду следует за хозяином, и здоровенный черный Казбек, который сидит на цепи перед входом в жилье. Еду собакам иногда приносят соседи.

— Там я сплю. Не раздеваясь — холодно. Я отметил, что когда на улице минус двадцать градусов, у меня в землянке минус шесть, такой вот перепад температур. Но ничего, в одежде не так холодно. А есть приходится на улице, там светло.

Два года назад в марте в землянке случился пожар — свеча упала, от нее загорелась бумага. Наружу пламя вырваться не успело — приехали пожарные и все залили водой. А потом пришел инспектор с двумя электриками, которые обрубили провода на ограде и отключили электричество на всякий случай на самом электрическом столбе.

— А откуда столько вещей?

— Ну, ты спросил! Не украл же я их! Это мое добро, я ведь шестьдесят лет на одном месте живу, вот и обзавелся...

Отшельник верит в Кришну и в коммунистов

По своим политическим убеждениям Валентин Андреевич коммунист, сторонник развитого социализма.

— Вот смотри, главные улицы у нас в Иркутске называются именами Ленина и Карла Маркса. Памятник Ленину в центре города стоит. И ведь никто не переименовывает их, значит неспроста. У нас по соседству настроили коттеджей, я говорю хозяину — скоро коммунисты вернутся и все у вас отберут, будешь как я жить. Он смеется, мол, я себе еще построю. А время? Время-то не вернешь!

А напоследок неожиданно заявляет:

— Я по религии кришнаит. Только ни одного живого кришнаита не видел. Я к вере через их книжки пришел. У них правильная вера. А наше православие слишком под власть подстраивается — что это за вера?

Так и живет отшельником коммунист и кришнаит Валентин Васильев в центре города большого, без света, без тепла, в жилище, в которое надо забираться по-пластунски. И не тужит. Верит, что все еще будет хорошо.

Метки:
baikalpress_id:  19 923