Психохроники из Сергино живут на полном самообеспечении

В женском интернате для умственно отсталых в Тайшетском районе все свое — от продуктов до кладбища

В конце прошлого года наша газета рассказывала о детском доме-интернате для умственно отсталых детей. Кроме прочего, там упоминалось, что в 18 лет они становятся пенсионерами, и те, у кого нет родных или кого родственники не в состоянии взять домой, уезжают на всю оставшуюся жизнь в один из четырех психоневрологических интернатов, закрытых компактных поселений для взрослых психохроников. Благодаря содействию управления соцзащиты корреспондент "СМ Номер один" получил возможность побывать в одном из них — женском психоневрологическом интернате в поселке Сергино, расположенном в сорока километрах от Тайшета.

"Градообразующая психушка"

Сорок минут на директорской черной "Волге" занял путь от Тайшета до Сергино. С трассы машина свернула у Шелехово (не путать с одноименным городом под Иркутском. — Прим. авт.), несколько минут пути, и мы въезжаем в Сергино. По сравнению с огромной территорией интерната, огороженной сплошным забором, село кажется маленьким и неубедительным. Сергино — это две улочки, без особой изощренности названные Верхней и Нижней, на которых расположились всего чуть более 60 дворов. Магазин. Хлеб выпекают в интернате. Клуб с дискотеками — на территории интерната.

Парадоксально, но это скорбное учреждение кормит оба села — и Сергино, и находящееся в восьми километрах от него большое Шелехово: из почти двухсот людей, работающих в ПНИ, почти половина приезжает оттуда. Еще один парадокс Сергино — количество содержащихся в нем умственно отсталых людей почти вдвое превосходит количество нормального сергинского населения. В женском сергинском ПНИ постоянно живут 443 инвалида в возрасте от восемнадцати лет. Еще девяносто человек по всей области ждут своей очереди...

— Старушки, переведенные к нам из городских интернатов, не адаптируются к сельской жизни и умирают буквально через две-три недели, — рассказывает директор Алексей Сапелкин. — В два интерната, расположенные в Водопадном и Тулюшке, из детских домов переводят обучаемых инвалидов. У нас — самые тяжелые.

День начинается в 8.30 с короткой планерки — директор с заместителями разбрасывают задания по рабочим. Интернат Алексей Иванович называет "мое хозяйство" — пилорама, пекарня, угольная котельная, огромный скотный двор — около пятидесяти коров, сотня свиней, четыре коня, 130 гектаров посевных площадей под пшеницу и овес. Все овощи тоже свои — картошка, морковь, капуста. И небольшая пасека. Хозяйство Алексея Ивановича представляет собой сложный автономный механизм, который обеспечивает работающим у него людям постоянный доход, а инвалидам сытную жизнь в тепле и относительном уюте. Включая гроб и место на своем, интернатском, кладбище.

А сейчас — дискотека...

Привычные больничные отделения в интернате называют корпусами. Четвертый, низ — это четвертое отделение на первом этаже двухэтажного строения барачного типа. Оно "среднее" по тяжести лежащих в нем больных — это люди с диагнозом "дебильность", пожилые со старческим слабоумием, больные с ДЦП.

Нашу "комиссию" встречают медсестра Элеонора Иванова и странный "кентавр": маленькую пожилую женщину с изуродованными ногами несет огромная старуха с ничего не выражающим лицом. Несет — в смысле все время, куда прикажут, под мышки.

— Это Вика Леонова. У нее парапорез нижних конечностей, — объясняет Элеонора Николаевна. — А в остальном она очень умная, по нашим меркам, строгая, смотрит за порядком в корпусе — больные сами видите какие, могут не убрать за собой, намусорить. Она этого не позволяет. Смотрит, чтобы они не ссорились, не шумели. Ее слушаются.

Сама Вика рассказывает, что в интернате живет уже 27 лет, после того как ее перевели из ПНИ в Тулюшке (там живут самые молодые, выпускники детских домов-интернатов для умственно отсталых детей. — Прим. авт.). Про свою "лошадку" рассказывает добродушно:

— Это Вера, Чебурашка моя (из-за сильно оттопыренных больших ушей. — Прим. авт.), она меня смолоду носит. У меня есть подруги, они в других корпусах, приходят в гости. Смотрим вместе телевизор, дивиди у нас есть (то есть DVD-проигрыватель), любим ужастики, боевики. По телевизору — сериал "Солдаты" и индийские фильмы. Только телевизор у нас сейчас сломался...

В это время из "телевизионки", как называют в корпусе комнату отдыха, слышатся разухабистые звуки магнитофона. Девушка в красном заводит какую-то иностранную попсу и начинает танцевать. Остальные, до этого сидевшие безучастно вдоль стен на диванах, начинают раскачиваться из стороны в сторону. Это местная дискотека.

— Это Анжела, пришла к нам из детского дома с диагнозом "дебильность". Но она активная, понятливая, всем помогает. У нее есть своя неофициальная должность — она "растанцовывает" инвалидов, они на нее смотрят и сами начинают пританцовывать. Это очень хорошо — обычно они малоподвижны.

В отделении лежат в основном "бесхозные" бабушки — те, кто годами живет при больницах, не имеют родственников, после того как они уже не могут себя обслуживать. И большая часть — тех, кого перевели из других корпусов из-за достижения преклонного возраста — основной принцип формирования корпусов именно возрастной.

На втором этаже, корпус четвертый, верх, лежат инвалиды со средней степенью умственной отсталости 40—60 лет, больные вялотекущей шизофренией, эпилепсией. Они большей частью трудоспособные, занимаются под надзором простыми сельхозработами. Примерно такие же лежат на втором этаже третьего корпуса.

В одной из палат сидит в инвалидном кресле женщина с перекрученным ДЦП телом. На вопросы отвечает охотно, с трудом выговаривая слова сведенными судорогой губами:

— Меня Наташа зовут. Я сильно читать люблю. Кроме фантастики читаю все, — всю стену двухместной комнаты действительно занимают книги и коробки с видеокассетами. — По телевизору смотрю сериал "Сестры по крови". И еще мне очень нравится актер Стивен Сигал.

Когда мы собрались уходить, она сказала:

— Что-то вы мало спросили.

И со скрытой гордостью добавила:

— Здесь кроме меня никто так много не расскажет.

Третий, низ — это корпус, в котором лежат 56 больных ДЦП. Лежат — в абсолютном смысле этого слова. Они не могут передвигаться. И последний корпус — первый, "слабый"...

Бывший дом престарелых

В архивах соцзащиты не осталось документов об истории образования ПНИ, она существует в устных преданиях. Известно, что в июне 1948 года на этом месте был образован дом престарелых общего типа — нашли пожелтевший листок с приказом: "Я, директор такой-то, вступаю в силу на основании такого-то приказа". В шестидесятых годах дом перепрофилирововали в женский интернат для взрослых психохроников.

В те времена в Тайтурке были мужской интернат, Перевознинский дом престарелых общего типа и Пуляевский интернат общего типа для молодых инвалидов. В середине семидесятых было несколько реорганизаций, в результате которых остались четыре интерната: мужской в Пуляево (тоже 40 км от Тайшета, но в другую сторону, 250 инвалидов) и два, в Водопадном и Тулюшке, для молодых и с небольшой степенью умственного отставания, приблизительно по двести человек в каждом.

Сегодня в интернате Сергино из 443 инвалидов содержатся 56 больных с ДЦП, 98 людей-растений с глубокой умственной отсталостью, 16 больных шизофренией, 14 стариков семидесятилетнего возраста. И 333 пациента с умеренной умственной отсталостью, которые могут совершать простые осмысленные действия и обслуживать себя под присмотром. Из них 118 девушек и женщин составляют самый большой молодежный корпус, первый "А".

Они почти все работают по уборке территории, помогают медсестрам в других корпусах, ухаживают за больными, моют полы и даже получают за это девять ставок нянечек — эти зарплаты делят на тех, кто работал "инвалидные смены", по четыре часа в сутки. Из них около тридцати девушек могут обеспечивать себя полностью, сами готовят, убираются, сами себе стирают. Всего 186 человек постоянно занимаются трудотерапией, мелкими хозяйственными работами на территории интерната.

Первый "слабый" корпус

Это то самое место, которое показывают в самых страшных американских триллерах, когда речь заходит об ужасах "сумасшедшего дома", "желтого дома", или просто "дурки". Тяжелый запах при входе плотно висит в воздухе. Вдоль стен стоят пустые "оболочки людей" — некоторые просто стоят, некоторые постоянно что-то бормочут, жестикулируют, крестят воздух вокруг себя. Или просто бьют полупоклоны всем телом — бесконечно, час за часом. Они успокаиваются, только когда спят.

Из 86 пациентов корпуса только десять знают, как их зовут, и способны на немногие осмысленные действия — поесть, дойти до палаты. У них есть даже некое подобие внутренней жизни. Они носят все свое с собой — подпоясавшись и засовывая за пазуху маек платки, полотенца, куски еды, ложки из столовой. Ложки — отдельная ценность. Взяв их в руку за обедом, они считают их личным имуществом, не отдают, дерутся, прячут за пазуху. Самая страшная для них угроза, если закапризничают: "Сейчас вытрясу!", то есть медсестра все вытряхнет из-за пазухи.

— У них может быть за пазухой штук пять-семь ложек. Утром вытряхнешь все из-за пазухи, а к обеду они опять барахла туда набьют, — рассказывает Алексей Иванович. — Мы недавно перестилали пол — нашли под досками почти триста ложек. Они хоть и умственно отсталые, а так вполне здоровые, едят без меры, могут ночью разорвать матрас и жевать вату. Из четырехсот половина страдают энурезом, так что у нас памперсы — стратегический продукт.

Долгий путь в ПНИ

За прошлый год в интернат поступило всего 18 человек — свободные места тут образуются только по одной причине — смерть пациентов (в среднем в год умирает до 40 человек. — Прим. авт.). Восемь старушек пришли по направлениям районных больниц, где долго лежали забытые своими родственниками. Еще две старушки поступили по направлению геронтологического центра с диагнозом "синильная деменция", "старческое слабоумие". И еще шестеро "детей" были переведены по достижении 18-летия из районных детдомов Саянска и Марково.

Вот одна из типовых судеб: Валентина Смирнова всю жизнь проработала на Иркутском мясокомбинате, жила в производственном общежитии в Жилкино, ни семьи, ни особого скарба не нажила. До 76 лет она так и ютилась в своей комнатушке — директор распорядился не выселять бывшую работницу, более того — она бесплатно кормилась в комбинатовской столовке, получала еще какие-то рабочие пайки. До последнего времени за ней ухаживали социальные работники, но она стала совсем неконтактна, за ней стало невозможно ухаживать: одевание ее растягивалось на два часа, мытье в ванной — на все четыре. Пришлось перевести ее в ПНИ.

Умирают не только от старости. Еще одна обычная причина — эпилептические и шизофренические статусы, когда приступы следуют один за другим и продолжительность от одного до другого все время сокращается. В прошлом году одна из пациенток во время такого статуса покончила с собой. У Натальи, экономиста по образованию, из-за развода с мужем и тяжелой депрессии началось обострение шизофрении. Ее оформили в ПНИ, но помочь не смогли — началась злокачественная шизофрения с постоянными приступами.

Она становилась агрессивной, разговаривала в туалете с Путиным и все время рвалась к сыну. Когда она последний раз собралась встречать сына глубокой ночью, вырываясь и крича, что он сказал ей сам, что сейчас приедет, ее поместили в комнату наблюдений. Ночью ее проверяли — она ходила по комнате и все время разговаривала. А утром ее нашли повесившейся на собственных плавках на дверной ручке.

Бабушки поступают в интернат с радостью и надеждой, что теперь не нужно будет искать огрызки на помойках. Домашние девочки — со страхом. Однако за неделю обживаются, находят подруг, вместе бегают за сигаретами и селятся в комнаты по интересам.

Последний приют для населения интерната — собственное кладбище, которое с мрачной иронией называют "новодевичьим": новым, потому что не старое сельское, а девичьим — из-за женского населения интерната. В 1986 году неподалеку от интерната отвели гектар земли, расчистили бульдозерами, и теперь там лежит уже больше полутысячи женщин. "Частников", то есть жителей деревни и даже обслугу интерната, хоронят на сельском кладбище, отдельно.

Автор благодарит за помощь в организации поездки Главное управление соцзащиты Иркутской области и лично Елену Черток.

Метки:
baikalpress_id:  6 740