Прапорщик против полковника

Неравный бой закончился для младшего по званию пятью годами колонии

Дело Евгения Широкова, похоже, стало образцом правосудия по-военному. Если к прапору домой пришел с ножом полковник, угрожая убийством, прапор не должен и думать обороняться. Прапорщик всегда виноват.

Кабинетные разборки

В июле 2004 года Роза Богаенко и ее гражданский муж Евгений Широков вернулись из Адлера, где проводили отпуск. Они обнаружили свою квартиру затопленной.

— И с тех пор нас топили регулярно. Вода с потолка лилась как из душа. В туалет мы вообще с зонтиком заходили, — рассказывает Роза.

Неоднократные обращения в домоуправление не помогли. Роза стала выяснять, кто же такой неаккуратный поселился над ними. Оказалось, одному полковнику дали квартиру — под кабинет. Кабинет в армии полковнику дают обязательно, по статусу положено — чтоб сидел там чин и строил стратегические планы.

В кабинете тем временем затеяли ремонт. Громко и нудно шумели из того кабинета в любое время суток. Однажды декабрьской ночью, не выдержав стука, подняла Роза мужа: мол, давай сходим, попросим прекратить. Евгений, придя домой с боевого дежурства, возражать не стал.

Наверху они застали Михаила Денисова, сына полковника. Широков "предъявил претензии по поводу шума" (здесь и далее цитаты из приговора суда, который через полгода приговорил Широкова к 5 годам колонии). В ходе разговора Широков, "действуя умышленно на почве личных неприязненных отношений, нанес Денисову не менее 10 ударов кулаками по лицу". Роза Богаенко, правда, утверждает, что Широков стукнул, но однажды.

— Мы услышали угрозы в свой адрес. Но я увела мужа, сказав, что лучше разобраться утром.

Выдержал оборону — получи пять лет

Но дело решилось куда быстрее, чем она предполагала. Через некоторое время к Широкову сверху пришли всей семьей — сам полковник и два его сына. Брат Михаила прихватил с собой нож. ("Суд приходит к выводу, что первоначально нож находился у Денисова А.Е." — так сказано в постановлении военного суда.)

— Они стали ломиться в квартиру, выбивать дверь, кричать, что нам осталось жить пять минут, — рассказывает Роза.

Этому были свидетели. Одна из соседок показала на суде, что слышала, как кричали: "Я полковник Денисов, открывайте. Вам жить осталось пять минут".

Роза стала звонить в милицию.

— А там мне сказали, что доехать все равно не успеют... Пришлось звонить подруге, просить, чтобы они с мужем пришли.

Друзья Зверевы пришли, им открыли. И "в этот момент Зверев почувствовал сильный толчок в спину. Обернувшись, он увидел Денисова". Началась драка. Каким-то образом нож перешел из рук Денисовых к Широкову. Зверева, в самом начале драки раненного ножом, быстро утащила жена.

— Когда драка закончилась, Денисовы ушли домой, — рассказывает Роза.

А к Широкову на квартиру тут же нагрянули работники прокуратуры. Было заведено дело.

Еще полгода прапорщик, как обычно, служил родине. А потом суд счел его социально опасным элементом. И по совокупности прапорщику Широкову дали пять лет колонии. Его поведение суд квалифицировал по ст. 111, ч. I ("Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, в отношении двух или более лиц"), ст. 112, ч. I ("Умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести"), ст. 114 ("Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны"), ст. 115 ("Умышленное причинение легкого вреда здоровью").

27-летний прапорщик Евгений Широков уже год отбывает наказание в ИК-14, что в пригороде Ангарска.

"Аморальное поведение потерпевших"

С точки зрения рядового здравомыслящего гражданина, этот случай выглядит так: трое родственников, после того как одному набили лицо, пошли устраивать разборки, вооружившись ножом. Пытались вломиться в квартиру. Проникли в квартиру, воспользовавшись ситуацией. Начали драку. Хозяин квартиры им противостоял, защищая себя и жену. Отобрал нож, резанул противников в свалке. Больше всего это похоже на самооборону. Ну, в конце концов, на обоюдную драку. Суд, однако, посчитал, что "инициатором конфликта явился сам подсудимый. Его действия носили грубый, упорно не прекращающийся характер, им допущено пренебрежительное отношение к здоровью других лиц".

Может быть, суд считает, что если три обиженных мужика ночью вламываются к тебе в дверь, обещая всех порешить, то не стоит и беспокоиться? Может быть, суд посчитал, что, вооружившись ножом, родственники вовсе не хотели нанести вред семье Широкова?

Адвокаты (кроме иркутских юристов участие в деле Широкова принимает пермский адвокат, сам бывший военный) в кассационной жалобе указали, что действия Широкова следует квалифицировать по ст. 37 УК РФ ("Необходимая оборона"). Суду был предъявлен даже график телефонных звонков в милицию (на 02) — как доказательство того, что Широков не хотел никаких разборок, пытаясь законно пресечь действия Денисовых.

Они указали также на то, что в обоюдной драке и Широкову был причинен вред — двойной перелом со смещением обломков, колото-резаное ранение и многочисленные поверхностные раны. И на то, что он участвовал в драке один против трех нападавших.

Однако 3-й окружной военный суд Москвы "пришел к убедительному выводу об отсутствии общественно-опасного посягательства на его жизнь и здоровье после того, как он завладел ножом". То есть надо было Широкову бросить нож и отдаться на судьбу...

Странно, что при всем этом ни суд, ни прокуратура не приняли во внимание, что именно полковничья семья пришла к Широкову с разборками. В решении суда отмечено только следующее: "Обстоятельством, смягчающим наказание Широкову, суд признает противоправное и аморальное поведение потерпевших". То есть "гости" просто вели себя дурно, но ничего противозаконного не делали — ночью, с ножом, возле чужой двери.

"Прапорщик в армии не человек"

Роза Богаенко — вдова подполковника. Всю жизнь она проработала в военных частях. Правда, сегодня она уже не работает делопроизводителем в ракетной части в микрорайоне Зеленом — ее попросили уволиться после происшествия с Евгением Широковым. Так вот она считает, что события развивались вполне закономерно: если бы подрались два прапорщика, дело бы замяли, если бы подрались майор с полковником — тем более. А прапорщик против полковника — это, по армейским привычкам, глубокая несправедливость. И зарвавшийся прапор должен быть наказан.

— Прапорщик в армии вообще не человек. У нас свои законы, у нас же государство в государстве, — Роза говорит это с горечью.

К тому же полковник был в командировке в Чечне. А это многое значит: герой, практически неприкосновенный. Полковник, начальник инженерной службы дивизии, служит дальше.

— Я через адвокатов обращалась и в Черемховский военный суд, и в 3-й окружной Московский военный суд. Писала и в прокуратуру — в нашу и в Омск. Безрезультатно. Везде пишут, что Евгений виноват и несет справедливое наказание.

Не надеясь уже ни на что, Роза обратилась в приемную депутата Государственной думы Николая Курьяновича. Нам стало известно, что депутатский запрос по делу Евгения Широкова ушел на имя главного военного прокурора России.

Роза намерена пройти все инстанции в России, а дальше, если никто не поможет, — обратиться в Страсбургский суд:

— Я сейчас в сложном положении, без работы. Но сидеть сложа руки на буду. Испытание такое, значит, на мою долю. За правду буду бороться.

Загрузка...