Сергей Левченко: «Казахстан – это один из последних звонков для России»

Первый секретарь Иркутского обкома КПРФ, депутат Госдумы РФ Сергей Левченко рассказал в эфире телеканала «Спец» о том, как казахстанский протест начался ещё в декабре 2021 года и чем произошедшее в соседней республике чревато для России.

Сергей Георгиевич, мы с Вами говорили до этого, что был отозван закон о QR-кодировании. И Вы сказали, что на это в том числе могли повлиять и события в Казахстане. Что, по-Вашему, по сути, произошло в Казахстане?

– Я как-то в Интернете прочитал одну шутку: у нас появилось большое количество специалистов по Казахстану, хотя ещё вчера они были нормальными вирусологами. Конечно, эти вещи связаны. Мы сегодня говорим, что события в Казахстане начались 2 января. Но началось раньше, перед Новым годом. Просто была другая причина, и, на мой взгляд, это было похоже на провокационные действия. В конце декабря было объявлено, что в нефтяной промышленности Казахстана будет 11-процентное сокращение персонала. Я, как человек, проработавший руководителем несколько десятков лет, даже представить себе не могу, чтобы в нормальной, не чрезвычайной ситуации сократить 11%. В конце декабря начались забастовки на западе Казахстана. Причём вышел средний персонал, менеджеры среднего звена, это в основном казахи, достаточно образованные, знающие английский язык как минимум, – потому что мы понимаем, кому принадлежит это всё. И они вдруг столкнулись с тем, что каждый десятый будет сокращён. И это их настроение передалось коллективам, и там начались забастовки. А после того, как было объявлено двукратное увеличение цены на сжиженный газ, «загорелся» уже Юг. В Алма-Ате и вокруг неё много автомобилей, грузовичков, которые перешли на сжиженный, точнее, компримированный газ. Там и так достаточно бедно жили, а тут пошёл второй процесс. Так что это только на первый взгляд из-за газа по всему Казахстану, в 13 крупных городах сразу началось это движение. Если более внимательно вглядеться, то мы видим сочетание нескольких факторов.

То есть Вы говорите об умысле? Это сокращение не было ничем обусловлено? Это борьба кланов?

– Причина была объективная – сокращение потребления топлива по всему миру. Но если принимать решение о сокращении сразу на 11%, это надо быть совершенно незнакомым с производством, со спецификой управления предприятиями, тем более такими, с непрерывным циклом. Даже 5-процентное сокращение на любом производстве вызовет тектонические сдвиги. Так что принимали решение люди, которые не понимают, чем это грозит.

Там некоронованный король газазять Назарбаева. Он-то о чём думал? Без него не могло быть этого повышения цены. Он, что, вообще не понимал, к чему это может привести?

– Вряд ли он над этими вещами задумывается. Об этом думают директора, менеджеры, советы директоров, которые должны понимать, чем могут грозить такие «революционные» вещи в производстве для социальной ситуации.

Они уже, как и «наши», настолько оторвались от реальности?

– Основная причина именно в этом. В том, что они не очень понимают: ну 60 рублей, ну 120 – для них это ничтожно маленькая величина. Они не соотносят это с теми доходами, которые люди получают, не могут объективно оценить, что это стоит для конкретного человека. Одно дело – газ, который ты используешь в легковой машине. Где-то поехал, где-то не поехал, воспользовался общественным транспортом: троллейбусом, автобусом. Но на этом виде топлива работает огромное количество грузового транспорта. И это для таких людей одна из основных статей расходов. Человек видит, что заплатит в два раза больше, а получит за свою услугу в два раза меньше. Это убытки, с которыми не рассчитаешься.

Не могу не вспомнить Матвиенко, когда она начала поучать студентов: да не надо снимать квартиру, это невыгодно, надо квартиру купить. Сначала маленькую, метров пятьдесят. Студенту! Настолько она далека от реальной жизнистуденту рекомендовать купить квартиру «маленькую», 50 метров. Для большинства молодых семей, работающих, это предел мечтаний. И здесь та же ситуация. Если мы говорим о Казахстане, как Вы думаете, как это повлияет на настроение наших властей? Они какой-то урок из этого вынесут?

– Конечно, вынесут. Они помнят, что было в конце 80-х годов в Советском Союзе, и, в частности, в Казахстане. Тогда «горело» во многих республиках, и Казахстан был одним из первых. Там были горячие события, когда первым секретарём туда отправили Колбина. Казахстан его не принимал как человека «не той национальности», хотя в своём регионе он показывал достаточно хорошие результаты. Советский Союз стал разваливаться после того, как в республиках пошли все эти процессы. Если сейчас провести аналогию, что касается Украины, Грузии, Молдавии, Азербайджана, Армении, то там уже «накопилось». Чуть ли не единственным «островком», где не было конфликтов, был именно Казахстан. И его рекламировали как страну, которая управляется грамотно. Хотя надо помнить, что вся политика последних десятилетий привела к тому, что неказахское население (а его в сумме было больше, чем казахов) наполовину выехало из Казахстана. Это повлияло на настроения. Но если уж Казахстан запылал, то это один из последних «звонков». Так же, как это было в Советском Союзе: прошло немного времени, когда и в России начались эти процессы. Так что и сейчас происходящее там повлияет на ситуацию в России. Думаю, что в чём-то повлияло и на отзыв законопроекта о QR-кодах. Настроения людей они меряют всё время и понимают, что причина к возмущению, к выходу на улицу может быть любая. QR-коды – это как раз тема, которая касается всей страны.

В Казахстане добились отката цендаже ниже, чем были до повышения. А у нас цены как ползли вверх, так и ползут. У нас вообще возможны какие-то подобные события?

– Если уж вспоминать те времена, тридцать лет назад, то и тогда в России началось не сразу, не одновременно с Казахстаном. Россия больше, сложнее связи. И тогда Россия заполыхала уже после Прибалтики, Украины, Казахстана, Грузии и так далее. Что у нас люди не выходят на улицу, я думаю, это временная вещь. Это страх, который разлит в обществе, что завтра наступит чёрный день. Я других причин не вижу, кроме этой боязни завтрашнего дня. Но конфликтность нарастает, а значит неизбежна смена парадигмы.