Семнадцать лет ищет ребенка

Медицинские журналы раскрывают махинации по усыновлению?

Впервые о многодетной матери из Иркутска Марине Кутузовой мы написали семь лет назад, в 2008 году. К этому времени Марина девять лет прожила в напряженном ожидании, в бесконечном поиске — девять лет искала своего сына, который младенцем исчез из Ивано-Матренинской детской больницы. Представители больницы утверждают, что младенец умер, а Марина предполагает, что мальчик жив и отдан другим родителям. С 2008 года прошло еще семь лет, а Марина все ищет ребенка. Кто-то покрутит пальцем у виска — мол, это уже клиника. Однако упорство Марины Кутузовой в какой-то мере было вознаграждено. Найдены документы, которые предположительно могут подтвердить ее правоту. Речь идет о журналах, где зафиксированы сведения о родившихся детях и их родителях. Марина Кутузова и юрист Государственного юридического бюро Иркутской области Наталья Звонкова считают, что сведения, которые открылись, должны побудить следствие серьезно заняться поиском пропавшего Андрея Кутузова.

Жив или умер?

В апреле 1998 года многодетная мама Марина Кутузова в родильном доме на ул. Бограда родила мальчика. Младенцу, родившемуся преждевременно, требовалась медицинская помощь. Ребенка нужно было держать в больничных условиях, пока он не окрепнет. Сама Марина не могла остаться в больнице, так как еще трое детей ждали ее дома. Поэтому Марина при содействии юриста роддома подписала необходимую бумагу, временный отказ — для того чтобы ребенка могли оставить в Ивано-Матренинской детской больнице без нее.

Она посещала ребенка, пока однажды, при очередном посещении, ей вдруг не сказали, что мальчика перевели в другую больницу. В больницах она его не нашла. Тогда ей сказали, что мальчика перевели в дом ребенка. Но ни в одном доме ребенка младенца Кутузова не оказалось. Потом ей вдруг сказали, что он умер — но свидетельства о смерти не показали. Оно появилось много позже — как утверждает сама Марина Кутузова, лишь в 2008 году. Тогда же всплыл и акт вскрытия младенца.

Органы опеки, в которые обратилась забившая тревогу мать, ничем не помогли. Они напротив, говорит Марина, затягивали дело, отправляли ее в разные дома ребенка по области: поищите-ка там. Когда спустя несколько лет Марина отчаялась сама найти Андрюшу, она наняла адвоката. Скоро глазам несчастной матери предстала вопиющая картина: одни документы, из тех, которые собрал ее адвокат, указывали на то, что ребенок умер, а другие же, выданные одновременно, говорили о том, что он жив.

Больница утверждала, что ребенок умер через пять часов после поступления в больницу и его «утилизировали» с другим «биологическим материалом»: сожгли в печах противочумного института. Институт и сейчас категорически отказывается от того, что в его печах жгли мертвых младенцев. Городская служба ЗАГС тогда поставила мать в известность, что смерть такого мальчика не регистрировалась. Более того, администрация Иркутска, за подписью заместителя мэра Николая Хиценко, сообщила Кутузовой, что «по информации, полученной от главного врача МУЗ г. Иркутска ГИМДКБ, Кутузов Андрей Юрьевич переведен в дом ребенка № 2 г. Иркутска». Из архива мэрии добыли подтверждение: подписанное и. о. заместителя мэра Иркутска распоряжение об определении Кутузова Андрея Юрьевича в детский дом на основании того, что мать временно оставила ребенка. Причем устроили Андрюшу в детский дом через четыре месяца после его смерти. Но и в доме ребенка № 2 о младенце Кутузове ничего не знали.

Кутузова и ее адвокат встречались с медперсоналом, с главным врачом больницы, которая кивала на опеку и ничего не смогла объяснить. Органы опеки тоже оправдывались, объясняя все бюрократической запутанностью. Никто не захотел помочь несчастной матери. Тогда Марина и ее адвокат обратились в прокуратуру с заявлением о похищении человека.

Косвенные подтверждения

Семь лет назад обращение в прокуратуру не принесло ничего. Несмотря на то что бумаги противоречили друг другу, следователь дал заключение: «В ходе проведенной проверки установлено, что заявленные гражданкой Кутузовой доводы не нашли своего подтверждения. Ее ребенка никто не похищал, соответственно в действиях врачей родильного дома Ивано-Матренинской детской клинической больницы и сотрудников органа опеки по Правобережному округу г. Иркутска отсутствует событие преступления, предусмотренного ст. 105, ст. 126 УК РФ, поскольку ребенок Кутузов А.Ю. родился с врожденными заболеваниями и умер на шестой день жизни в ИМДКБ г. Иркутска». И в течение следующих лет, вплоть до сегодняшнего дня, компетентные органы отказывали Марине Кутузовой в возбуждении уголовного дела, посылая ей отказные постановления. Восемь лет отписок могли бы сломать волю любого человека. Но Марина не опустила руки. Она с удивительным упорством продолжала поиски.

— Три года назад я поняла, что адвоката больше не потяну. И стала снова ходить по инстанциям сама. Но это было хаотически. Я толком не знала, какие бумаги запрашивать. А потом мне повезло, мне выделили бесплатного юриста в государственной службе юридической помощи населению.

Юрист Наталья Звонкова, сотрудник департамента юридической помощи населению, уже три года сопровождает поиски. Получено огромное количество отказных постановлений. И на сегодня в деле исчезновения Андрея Кутузова есть большие подвижки.

— На сегодняшний день мы имеем все экспертизы, которые только можно было сделать по этому делу, — рассказывает юрист Наталья Звонкова. — Проэкспертировали акт вскрытия умершего младенца — у нас возникли серьезные сомнения относительно этого документа, так как протокол вскрытия появился спустя десять лет со дня смерти ребенка. Этот акт написан разными почерками, разными ручками. По нашему ходатайству в октябре 2013 года провели комиссионную судебно-медицинскую экспертизу. У нас есть медицинские диагнозы из роддома, Ивано-Матренинской больницы и диагноз по акту вскрытия. Нас интересовало, совпадают ли эти диагнозы. И могло ли состояние ребенка так сильно ухудшиться, что он внезапно умер. К сожалению, карты ребенка в Ивано-Матренинской больнице не оказалось. Нам сказали: утопла ваша карта. С этой стороны доказательств у нас недостаточно, так как медицинских документов нет. Мы можем оспорить только медицинское заключение о смерти. Мы хотим добиться, чтобы механизм следствия хотя бы заработал. И сегодня у нас есть материал, который может привлечь внимание следствия.

Кто забирал детей из роддома?

Этот материал может иметь эффект разорвавшейся бомбы. Речь идет о документации, которую заполняли в роддоме. Недавно были получены журналы тех лет о поступлении рожениц в роддом. Когда роженица поступала в медицинское учреждение, это отмечалось в одном журнале. Когда происходили роды, данные о них записывались в другой журнал. Также существует журнал, где фиксировались сведения о родившихся детях — на основании выписки из этого журнала ЗАГСом выдавались сведения о рождении. Причем интересно, что тогда, в 1998 году, действовала строгая норма, согласно которой детям, находившимся в зоне риска, то есть могущим умереть, свидетельства не выдавались на первой неделе жизни. Если младенец умирал, то выдавалось только свидетельство о смерти, подписанное одной фамилией, без имени. У Андрея Кутузова, недоношенного младенца, якобы умершего через неделю после смерти, было и имя, и свидетельство о рождении, куда это имя вписали.

— Сведения о таком порядке нам подтвердила начальник ЗАГСа Инга Владимировна Трофимова. Вывод можно сделать один — риска для жизни не было, мальчик был жизнеспособен, — констатирует Марина.

Для матери это стало решительным плюсом в ее поисках. Она изучила журналы досконально и нашла там такие противоречия, которые натолкнули ее на мысль, что дело очень серьезное, что предположительно существовала схема «снабжения» детьми — очевидно, отказниками.

— Мы сопоставили данные из этих журналов. Оказалось, что в больнице свидетельств о рождении было выдано больше, чем произведено родов. Марина Юрьевна предположила, что в обход официальной процедуры усыновления, по договоренности, женщины получали медицинские свидетельства о рождении детей и, возможно, забирали детей-отказников — якобы родили, — рассказывает юрист Наталья Звонкова.

Она продемонстрировала ксерокопии, сделанные со страниц журналов. В графах, где вписаны данные о родителях, у многих детей вычеркнуты одни родители и вписаны другие. Среди вписанных много граждан — подданных иностранных государств, из США, Франции, Израиля. Причем пометки об усыновлении почти не встречаются — одни фамилии просто вычеркнуты, другие вписаны.

— Я нашла, что за полгода существует 23 несовпадения в журналах только по мальчикам, — рассказывает Марина. — Есть 23 женщины, которых не было в роддоме — то есть в журнале, где указывались поступившие роженицы, о них сведений нет. Тем не менее они получили свидетельства о рождении детей. Нужно проводить ДНК-экспертизу среди тех детей, которые попадают на подходящий временной промежуток — то есть на то время, когда мой сын пропал. И на сегодняшний день нужно вести работу именно с родителями, самые подозрительные ситуации изучать.

Можно предположить, что если схема незаконного усыновления все-таки существовала, то в ней были задействованы многие люди. Большинство из них сейчас уже не работают в системе здравоохранения.     

— Та незаконная схема, которую мы имеем в виду, сегодня уже не работает, ее не существует. Те люди, которые предположительно были в нее вовлечены, в системе здравоохранения не работают, — говорит юрист Наталья Звонкова. — Поэтому, надеюсь, сейчас нам проще станет собирать доказательства нашей правоты.

Иллюстрации: 

Юрист Наталья Звонкова три года пытается побудить компетентные органы начать следствие.
Юрист Наталья Звонкова три года пытается побудить компетентные органы начать следствие.
Марина Кутузова хочет знать, все ли в порядке у ее сына. Она не сомневается, что он жив.
Марина Кутузова хочет знать, все ли в порядке у ее сына. Она не сомневается, что он жив.
baikalpress_id:  106 899