Село Троицк: пьяная деревня мало пила, но много работала

За счет знаменитого спиртового завода выживали не только окресные деревни, но и весь район

Село Троицк Заларинского района, большое, широкое, разрослось вокруг выселок спиртового завода, который открыл балаганский купец Егор Блаженский по согласию с крестьянским обществом за деревней Сортовской, которую сегодня мы знаем под усеченным именем Сорты. Завод укреплялся, выселки разрастались. Во время Гражданской войны за предприятие чрезвычайной значимости велись кровавые бои, кровь текла наравне с водкой. Советская власть завод, входивший в знаменитое на всю Россию спиртовое предприятие «Кедр», поддерживала — за счет него богател весь Заларинский район. Но и такое прибыльное производство, как спиртовое, было разрушено в двухтысячных. На этот счет у местных есть уверенное мнение: обанкротили специально. Теперь Троицк поопустел. Многие дома стоят бесхозными, сверкая дырявыми окошками. Только пенсионеры перебирают в памяти славные годы, когда при заводе не было пьянства, скотина жирела на барде, а в Троицк прибывали работники со всей области. 

Завод держали миллионеры Патушинские 

— Там так и не сформировалось единого сообщества. Большая была текучка. Это, конечно, связано с производством. Самые разные люди собирались на винокуренном заводе, — описывает разношерстный Троицк Галина Макогон, директор Заларинского краеведческого музея.

Разрешение на строительство стратегического предприятия купец Блаженский получил в 1882 году. Первыми поселенцами на выселках были ссыльный осетин Агавердыев и ссыльный же Иван Дураков, человек оригинальный. Один из двух братьев, он первоначально носил фамилию Борисов — как, собственно, и все в их семье. В ссылке семейная фамилия перестала отвечать своему назначению — местные называли его исключительно дураком, о фамилии же не вспоминали. Тогда Иван изменил фамилию.

— «Буду, — сказал, — тогда Дураковым», — делится занимательной историей Галина Макогон.

Но на этом чудачества семьи Дуракова-Борисова не заканчиваются. Сын Ивана Дуракова Дураковым быть не захотел. Не захотел также быть и Борисовым. А взял («Что вы хотите, продукт советской эпохи», — пожимает плечами Галина Николаевна) романтическую революционную фамилию Раевский. Под такой фамилией и погиб на фронте в Великую Отечественную….

Только через семь лет после начала строительства завод запустили — из-за того, что оборудование завозили с Урала конным транспортом. Наняли немца-винокура Генриха Ленду. Для очистки воды специально построили очистной и разливочный завод (позже он стал функционировать как водокачка для общественных нужд), мастером очистного завода пригласили также немца. Рожь для спиртового производства брали непременно высшего качеств и только местную. Из картофеля спирт поначалу не гнали — не было специального приспособления для разваривания овоща. При заводе числилось три мельницы. Ректификационного цеха не имелось.

Рядом с заводом построили кабак — для продажи вина в розницу. Зимой гоняли спирт на лошадях по Оке в Монголию, сбывали за пушнину.

Владельцы завода менялись. Блаженский продал его купчихе Клавдии Родионовой, которая вышла замуж на иркутского купца Леонида Патушинского. Деревянный завод сгорел, и в 1909—1911 годах приглашенные немцы начали строительство нового, каменного. Леонид Патушинский с такой махиной не справился. По одной из версий, был он купец пьющий, слабохарактерный, хотя происходил от фамилии удачливых дельцов-миллионщиков и благотворителей (отец его жертвовал и сам строил Иркутский драматический театр, став его содиректором). Заводом занималась его супруга. Леониду Патушинскому не хватило средств, чтобы перестроить завод, и он обратился к своему дяде, Якову Патушинскому, почетному гражданину Иркутска, также благотворителю. Дядя деньгами помог, но племянника сместил в управляющие. Вскоре Клавдия Родионова супруга оставила и уехала (а может, ей просто надоел пьющий гуляка). Леонид Патушинский стал жить с женщиной много старше, служившей в доме экономкой, вел разгульный образ жизни.

Дом Патушинского до сих пор в целости и относительной сохранности стоит на главной улице Троицка, весь в белой кружевной резьбе. После революции Патушинский бежал на Дальний Восток. Жизнь его закончилась трагически: ближе к сороковым годам произошло на Дальнем Востоке преступление — убийство с отчленением у трупа головы. Эту-то голову привезли в Залари на опознание. Единственный, кто смог опознать хозяина головы, — бывший политкаторжанин Мызин, который в 1934 году осел в Заларях, заступив на службу заведующим местным здравоохранением. Мызин показал, что голова принадлежала Леониду Патушинскому, бывшему хозяину завода.

Дом Патушинского новая власть передала нуждающимся в жилье. Сегодня им по-прежнему владеет семейство из Троицка, которое собирается передать строение под нужды одной из евангелических церквей.

Море крови и спирта 

Революционные события изрядно пролили в Троицке крови. В большом и разношерстном интернациональном селе вспыхивали кровавые восстания.

Ко времени революции Троицк широко обустроился на обоих берегах речки Заларинки, снабжавшей завод водой. Сюда приходили на жительство чалдоны из других деревень, переместилось огромное количество татар. Осетины и дагестанцы, которых сослали сюда, расположились кучно, за что место их поселения получило прозвание Кавказ. На прозвища здесь, в промышленном селе, были горазды. Кроме Кавказа имеются свои Сочи. Есть еще Голопузовка — ну, здесь более или менее понятно: проживали люди необеспеченные. А вот улица Октябрьская — это бывшая Вшивая Горка. Нелицеприятное название прилипло с легкой руки священника, который в какой-то большой церковный праздник проводил молебен и заглянул к жителям на горе.

— Заглянул, а женщины в ожидании священника что учудили: сидят и вшей друг у дружки ищут. Раньше это нормально было. Ну, священник и прозвал… — рассказывает учительница на пенсии Анна Бумажникова, которая девочкой проживала с матерью на этой самой Вшивой Горке.

В после революции на заводе создали союз батрацкой молодежи. Двое бывших политических ссыльных собрали вокруг себя бедноту Троицка, примыкавших и далеких деревень. Беднота захватила завод. Захват завода сопровождался широкой пьянкой. Склады вскрыли, спирт тек рекой, пили все. Утекавший спирт пили прямо с земли, плюхаясь брюхом в спиртовую грязь, черпали шапками, сапогами. В дальнейшем нескольких красноармейцев даже судили — за пьяные безобразия.

В ответ на бунт голытьбы купец Яков Обручников сколотил свой отряд, в котором собрались представители всех зажиточных окрестных фамилий: Курсановы, Потемкины, Замащиковы. Отряд этот со второй попытки отбил завод. Но вскоре на помощь красным подоспели партизаны из Тырети, а также рабочий отряд, собранный в Зиме и Черемхово.

Позднее через Троицк проходили регулярные войска Красной армии, боровшиеся с белыми бандами, белочехами. В их составе здесь побывали будущий маршал Победы Константин Рокоссовский, командарм Тухачевский, позже расстрелянный по «делу военных» в подвале здания Верховного суда в Москве.

В 1921 году мятежные силы собрались под белыми флагами банды Константина Замащикова, уроженца Троицка, молодого прапорщика, участника восстания Обручникова. После разгрома отряда Обручникова Замащиков увел своих людей в тайгу, откуда они и совершали набеги на красные отряды, грабили магазины, поезда. Тактика Замащикова скрываться была виртуозной: в случае опасности он распускал отряд по таежным заимкам — по два-три человека. Банда пропадала надолго, ее снимали с учета — но вдруг появлялась снова. Погиб Замащиков, после того как был выдан жителем деревни Русь, своим связным. В зимовье в урочище Жежем раненый Замащиков застрелился, не желая сдаваться окружившим землянку красным.

Пьянели не люди, а скотина

После национализации винокуренного завода на предприятии назначен был красный директор, возник колхоз «Освобождение». С той поры от спиртзавода стало зависеть и сельское хозяйство округи.

— Завод давал барду. От него вся округа богатела, — рассказывает Анна Петровна Бумажникова, которая в годы молодости была депутатом районного совета.

Да и другие депутаты говорили, что жители Троицка — самые богатые в районе.

Бардой — отходами спиртового производства — кормили свиней, коров. Барденики, где ежедневно скапливалась барда (в производство ежедневно закладывалось три вагона зерна, на выходе получали 280 тонн жидкой барды), ежедневно и опустошались. Поначалу барду сельчане таскали коромыслами, потом ее стали развозить на машинах централизованно. У каждого дома стояла бочка, а то и две, куда заливалась барда. У завода стояла вереница машин — за кормом ехали соседи, драгоценные отходы увозили на колхозные фермы и личные подворья.

Когда-то Троицк называли пьяной деревней, и не из-за того, что здесь было много пьяниц. Барда до усовершенствования технологического процесса содержала достаточно много спирта. Бывший заместитель директора Троицкого завода Александр Малюков рассказывал, что скотина, наевшись барды, выходила из-под контроля и начинала «петь песни» — коровы мычали, свиньи визжали. Перепевки были слышны издалека.

— Барда намного упрощала содержание скота — можно было купить мешок муки на зиму, понемногу сыпать ее в барду, соломы подбрасывать коровам, свиньям картошки — и скотина сыта. Летом месяц-другой завод мог стоять на ремонте. Если барды нет — это для нас горе целое! — вспоминает Анна Бумажникова.

История одной семьи

Бумажниковы — сортовские. Отец Анны Петровны работал на угольной шахте недалеко от Троицка. Уголь добывали для нужд завода. Работа шла в три смены: с восьми утра до четырех после полудня, с четырех до полуночи, с полуночи до восьми утра.

— Из Сортов пешком ходили на шахту. Тяжело это было. Поэтому в сороковом решили поселиться на Вшивой Горке в Троицке. Через три года отец погиб на войне, во время обеда ранило его разрывной пулей. Где похоронен, так и не узнали… Четверо нас у мамы осталось. И я вам скажу, что за время войны ни одна женщина не спилась и детей своих не бросила. Только одна такая в Троицке была — глухая, физически неполноценная Феня. Она ребятишек отвезла в Иркутск на вокзал и оставила вынужденно — чтобы их в детдом пристроили. Сама не могла прокормить из-за инвалидности.

Из-за того что отец Бумажниковых считался пропавшим без вести, семье пенсию поначалу не давали. Они рубили табак, варили тарак, варенец, собирали черемшу, ребятишки продавали все это на рынке. Жили на картошке, мечтали вдоволь поесть хлеба. Но налоги государству сдавали. Матери приходилось трудно, работать ее не брали, так как была глуховатой. И все же Анну мать выучила — та окончила педучилище в Иркутске, а потом ее, как отличницу, взяли в пединститут. В 1951 году страна как раз переходила с обязательного четырехлетнего обучения на обязательное семилетнее. Жить в Иркутске было трудно. Студентка устроилась на строительство заводского аэропорта в Иркутске II дежурной по насосной станции. На то, что зарабатывала, одевалась сама и покупала вещи для всего семейства.

Во время укрупнения все колхозы по округе объединили в одно советское хозяйство «Власть Советов». После того как Хрущев перестал рулить страной, сельчане разбогатели, в Троицке держали по 60 свиней на семью.

— Это Хрущев мудрил, а потом-то можно было. Налоги плати — и держи себе. Жили неплохо. Правда, купить в магазинах было нечего.

Анна Петровна, которая 56 лет проработала учительницей, вспоминает, как местные говорили о сельской интеллигенции: «Не умеете вы, учителя, жить…»

В 1973 году построили здесь большую школу. До того под школу отданы были 11 компактно стоявших в центре деревянных зданий, в том числе двухклассное училище, построенное до революции.

— Техничка ходит, брякает под окнами колокольчиком, возвещает об окончании или о начале уроков… — вспоминает Анна Петровна.

Одно время в школе Троицка училось одновременно до 900 человек, по 4 класса в параллели. Когда в соседних деревнях построены были свои школы, учеников стало втрое меньше.

Бывшие школьные здания передали либо под жилье, либо под госучреждения (почтовой службе, например), либо они стоят без хозяина. Историческое здание двухклассного училища, которое после строительства большой школы служило интернатом для приезжих ребятишек, находится в весьма плачевном состоянии: потолок провалился, стекол нет.

Завод обанкротили 

Богатое житье при спиртзаводе длилось всего лишь пару десятков лет. После перехода страны на новые политические рельсы экономика в Троицке, впрочем, как и везде, рухнула.

В 1950 году спиртзавод был технически обновлен. Через семь лет он занял первое место в соцсоревновании спиртовых заводов СССР. Еще через два года перешел на непрерывный технологический процесс. После Хрущева и в семидесятые годы завод значительно расстроился, появились цеха по выработке кормового биомицина, кормовых дрожжей, построили двухэтажную контору, склад, прирельсовую спиртбазу в Заларях и так далее. С 2000 года перестали заниматься ремонтом, поддерживать завод в рабочем состоянии. 

В 2004 году предприятие, которое входило в состав большого спиртового предприятия «Кедр», обанкротили. «Кедр» к тому времени принадлежал московским предпринимателям, которые выставили предприятие на торги последовательно, так, чтобы заработать оно более не смогло: сначала продали оборудование под срез, затем по минимальным ценам — строения и сооружения.

В девяностых на Кавказе стали открываться во множестве спиртовые заводы, которые гнали дешевый спирт из дешевого сырья — чуть ли не из опилок. Чтобы не создавать им конкуренции, все заводы по России обанкротили, — так излагают продвинутые жители Троицка причину банкротства.

Сегодня на территории завода расположился медеплавильный цех, здесь делают медный провод. Хозяин цеха Павел купил оборудование на срез, а потом и цеха завода. Говорит, что хотел было снова открыть спиртзавод, оснастив его по договоренности с немцами, — специально ездил в Германию, где есть такой же завод. Но в Москве разъяснили немыслимые затраты, которые понесет владелец такого предприятия.

— В Москве сказали: денег не хватит, — говорит Павел.

Несколько лет назад попытки протолкнуть бизнес-план, в котором рассчитан был замкнутый цикл — от спиртового производства до откормочного хозяйства и переработки, — успеха не имели.

— Тогда государству этого не надо было — не для того колхозы разваливали, чтобы их восстанавливать, — рассуждает Павел.

Но теперь как будто бы время пришло. Или нет?

Надо сказать, что в Троицке время движется по каким-то своим законам. Может быть, потому, что село никогда не было цельным, крестьянским обществом, жило производством. В нынешнее время все поселки и даже самые маленькие деревушки стараются сохранить историю, рассказать ее всему миру, сделать достоянием общественности. В Троицке все не так.

До недавнего времени в Троицке жил и работал Александр Малюков, который собирал материалы по истории поселка и завода. Он настаивал на открытии музея (кроме школьного) в родном поселке. Районные краеведы горячо поддержали инициативу, и благодаря помощи Галины Макогон музей был открыт. Однако по распоряжению нового главы администрации Троицка его закрыли. Штатного сотрудника сократили, экспонаты упаковали в коробки и сдали в архив.

Между тем Троицк знаменит своими людьми. Здесь родился и жил мировой известности гармонист Маланин. Из сосланных в Троицк дагестанцев — Закарья Мигеров, семикратный чемпион России по боксу, в дальнейшем знаменитый судья и тренер. В Троицке выросли знаменитый сибирский этнограф Галина Афанасьева-Медведева, зампредседателя Иркутского отделения ВООПИК Светлана Утмелидзе, заведующая выставочными залами Байкальского музея Валентина Галкина. Семья предпринимателей и политиков Баймашевых тоже отсюда.

— Только появился интерес к Троицку в связи с Маланиным — это же огромное движение, большой фестиваль в Новосибирске; только мы начали возить делегации в музей, как его закрыли, — говорит Галина Макогон. 

Она делает большую ставку именно на сельский туризм, на привлечение внимания к селам, за счет чего они однажды смогут возродиться.

Загрузка...