Село Каменка: от первобытного человека до наших дней

Каменка прославилась древними могильниками и предметами палеолитического искусства

Двухэтажные блочные дома, которые пустыми оконными проемами глядят на белый свет, — таков некогда самый престижный, благоустроенный район села Каменка Боханского района, обширного, живописно раскинувшегося между двумя реками — маленькой, расширяющейся в устье, Идой и широкой Ангарой. Просторное село, потерявшее совхозный размах, снова живет частным интересом. Здесь отстроена и освящена церковь. Здесь работают несколько бодрых фермерских хозяйств. Но главное богатство Каменки — это ее история. Древняя история этих мест.

Острожек

В 1669 году на высоком берегу в устье Иды казаки поставили маленький острожек. Стена острожка равнялась 27 метрам. Вокруг — ров, колья, все как полагается. Острог этот был поставлен по просьбе бурят. Обычно дело обстояло иначе: крепости ставили на бурятских землях, вынуждая коренное население уходить с обжитого места. Здесь же острог — а с ним и регулярный казачий отряд — был необходим самим бурятам, которые терпели набеги монгольских отрядов. Монголы уводили людей в плен, угоняли скот и обещали уничтожить все подчистую. Буряты просили запереть «мунгальскую дорогу». Русские заперли.

Возле острожка на правом и левом мысу быстро выросли две слободы — Верхняя и Нижняя, в дальнейшем прозванные Каменкой и Кузнечной слободой. Кузнечная находилась на пологом берегу, Каменка — собственно острожек с примкнувшими к нему крестьянскими домами — на высоком. Каменским острог нарек посол Николай Спафарий, проезжавший здесь через шесть лет от закладки отрога и переименовавший речку Иду в Каменку. За ним это же название через несколько десятилетий повторил участник Сибирской академической экспедиции Гмелин.

Появились соседи. Напротив, на другом берегу, возникла деревня Бейтонова — на земле, подаренной Екатериной Второй потомку знаменитого воеводы Афанасия Бейтона. Московского списка дворянин, иркутский воевода Бейтон в 1684 году прошел через Усть-Идинский острог со своей вольницей на восток. Там, на Амуре, участвовал в обороне, освобождении и восстановлении Албазинского острога, осаждаемого маньчжурами. После гибели воеводы Албазинской крепости возглавил оборону. Китайцы с 10-тысячным отрядом не смогли ничего поделать против деревянной крепости с семьюстами защитниками. К добровольной сдаче русских склонить не получилось, выманить голодом тоже. После года осады в гарнизоне осталось 66 человек, сам казачий голова Бейтон передвигался от изнеможения и болезни на костылях. Ему современники приписывали слова: «Русские в плен сдаваться не привыкши!». После Албазина Бейтон служил в Иркутске. Екатерина, учтя заслуги предка, позже передала одному из его потомков 451 десятину земли как раз напротив Каменки, через которую некогда прошел казачий воевода. Так появилась Бейтонова. Последняя представительница знаменитого казачьего рода Бейтона вышла замуж за крестьянина Поздеева.

И Верхнее, и Нижнее утонули 

Вся память, которая осталась от старины глубокой (относительно глубокой, не времен воеводства, конечно) — самодельная карта села Верхне-Острожного, собственно Каменки. Ее начертил здешний учитель истории, сегодня глубокий пенсионер, Николай Фетисов, по воспоминаниям жителя села Николая Хороших. Карта — памятник тому, что ушло под воду в 60-х годах, после строительства Братской ГЭС. На карте относительно прежнего течения Иды — церкви, дома, как они когда-то располагались, фамилии жителей и другие подробности.

Что же известно о двух — Нижнем и Верхнем — селах, между которыми красовались две церкви? До 1917 года к Верхне-Острожному относилось 282 двора, где проживало 705 мужчин и 666 женщин: 110 дворов в самом Острожном, а остальные — в Раскате и Ицигуне, приписанным деревенькам. Из общественных учреждений — богадельня, три духовных двора, два дворянских, кузница, паровая мельница. Здесь же проживали купцы. В Нижне-Острожном, в котором было меньше дворов, но больше людей, с приписанными деревеньками Угольной и Никитинской, располагалась пересыльная тюрьма. В советское время здания тюрьмы переоборудовали под нефтебазу.

В тридцатых здесь развернулись колхозы, они просуществовали до 1 марта 1961 года. Братская ГЭС закончила историю верхнего и нижнего сел. Их перенесли на новое место.

Рыцарь краеведения 

Главный человек на селе, его душа — тот, кто хранит его историю. В Каменке это Фетисов. Он автор исторического талмуда о Каменке. Книги подробной, без конца дополняемой им — авторский экземпляр раздулся от вклеиваемых в него справок, листочков с подробностями, с фактами, которые в книгу не вошли. А не вошла туда вся конфликтная новейшая история Каменки, говорит Николай Васильевич. Человек, который нашел деньги на книгу и чье имя значится почему-то в соавторах, отредактировал материалы старого краеведа на свой вкус.

Николай Васильевич охотно рассказывает историю села, вспоминает своих учеников. Достает из закромов редкие фотографии начала прошлого века, демонстрирует музейные экспонаты. Но удивлен, когда спрашивают о нем. Хотя и свою историю он знает — а как же иначе.

— Дед мой, Иван Фетисов, в деревне Евсеево держал ямщину, до Малышовки, до Уды возил да сельским хозяйством занимался на заимке. На той заимке образовался маленький колхоз. Деда избрали председателем — было у него два класса образования. Но вот командовать он не умел. Колхозники отказались сдавать хлеб, колхозик распался. Стала наша семья хозяйством единоличника. Обложили налогами в двукратном размере, как полагалось. Глава семейства отказался платить их — и посадили на 4 года. Отбывал он на Букачачинских угольных копях, в лагере НКВД. Я писал в архивы, чтобы найти судебное дело, но дела не нашли.

Историей Каменки Фетисов заинтересовался «просто так». Он учил ребятишек истории в местной школе и познакомился со старым краеведом из Хомутово Семеном Нефедьевым. К тому времени Нефедьев был славной фигурой для сельских активистов: объездил весь СССР и создал музей — сначала при колхозе, а потом, не поладив с начальством, перебрался в школу.

Фетисов увлекся — и тоже создал музей. Со временем каменский музей стал богат уникальными экспонатами — в основном древностями из каменного века. В 1976 году Фетисов получил сертификат о присвоении музею официального звания школьного. Потом он болезненно переживал упадок музея, который был связан с тем, что он «не нужен». Музей стали перебрасывать то в одно, то в другое здание, терялись ценные экспонаты.

— Трехэтажную школу закрыли — в одном крыле стена треснула, очевидно был строительный брак. Руководство решило, что нужно снести здание целиком и построить новое.

Музей перенесли в интернат, в две большие комнаты. Потом пришлось перебираться в совхозный парткабинет. А когда совхоз развалился и в помещении не стало света, отопления, музей подвергся грабежу.

— В основном утащили монеты, сибирские были ценные, немного имелось советского серебра.

Потом музей снова оказался в интернате, затем — в сельсовете. Сейчас сельсовет обосновался в бывшем доме-интернате для престарелых, а музей поместили в клубе, который занял интернатское здание.
— Музей теперь почти заброшен. Отмечали 150 лет школе, так даже экспозицию к этой дате не оформили, — качает головой Фетисов.

Николай Васильевич помимо монет не досчитался впоследствии многих экспонатов:

— Рога древнего бизона, который обитал здесь 200 тысяч лет назад, бивень мамонта, часть мамонтовой челюсти, древние бурятские наконечники стрел, редкие фотографии... На фотографиях были ученики и учителя Шунтинской школы. Учитель ее работал в Улее и погиб от рук банды Донского.

Когда приезжали из Иркутска ученые-археологи, каменские опасались, что из музея в область заберут самые ценные экспонаты. Но теперь Николай Васильевич говорит с сожалением:

— Жаль, что не отобрали. Надо было, чтобы отобрали. Теперь много просто так утащено.

Николаю Фетисову 87 лет. Вся его жизнь — история Каменки и не только Каменки.

Вся его жизнь — это местные древности и местный музей. Его сожаление глубоко. Его сожаление понятно.

Древние рисунки уничтожила ГЭС 

Музей ценен для Николая Васильевича еще и тем, что экспонаты собирали его ученики, люди разных судеб. Для него они так и остались детьми — детьми с совершившимся будущим.
— Все вещи каменного века нашли и принесли ученики.

Вещи каменного века, которыми и знаменит музей, показались наружу, освободившись из плена веков, когда вода сильно подмыла берега Ангары после строительства Братской ГЭС. Прибывать в этих местах вода стала примерно с 1962 года.

Сначала обнаружились наскальные рисунки — на скале у горы Высокой. Тема рисунков типична — охота на мамонта.

— Когда Лемещенко нашел их, вода прибыла как раз до рисунков.

Лемещенко — главный ученик Николая Васильевича. Во всяком случае, его фамилия упоминается старым учителем очень часто.

Николай Васильевич зазывал иркутских специалистов по древностям глянуть на рисунки. Археологи медлили и приехали через год весной. Весной к рисункам подойти не удалось. Фотографировать их краеведы не стали. Приехало телевидение — по другому вопросу, заснять учебно-производственную бригаду местной школы, но узнали о рисунках и засняли заодно три из них. Те, которые заснять не смогли, Николай Васильевич позже зарисовал.

Рисунки вскоре исчезли.

— Их смыло, засыпало снегом. В общем, исчезли…

В 1984 году недалеко от рисунков размыло древние, возраста рисунков, захоронения. В захоронении — предметы быта и даже искусства, вырезанная из кости мамонта фигурка женщины, покрытая сложным узором.

Когда стало размывать могильники, местные ребята ходили собирали древности, несколько вещей продали. Тоже — ученики Николая Васильевича. Он им даже книги свои, которые профессор Окладников подарил, дал почитать.

— Ребята, которые раскапывали, не посещали школу, жили наверху в водонапорной башне. Там они найденные вещи и хранили, видать. Однажды есть захотелось, а еды нет, и залезли они в столовую, украли продукты. Их поймали, в башне все скопом и нашли. Конфисковали, что нашли. Даже мои книги. Только благодаря нашему участковому мне их вернули. Один из этих ребят так с той поры из тюрьмы и не вылезает…

Находки следовали одна за другой. То совхозный шофер найдет вдруг гипсовую скульптуру-перевертыш, то ученик отыщет древний рог или кость. Поблизости, возле деревеньки Угольной, ученик Каменской школы поднял кусок рога древнего оленя. На роге — изображение, похоже, бронтозавра, а рядом — контуры мамонта. Мальчик рог выбросил, не понимая его ценности. К счастью, рог вовремя обнаружили. Экспонат удивительный: по версии ученых, бронтозавры вымерли до всякой человеческой истории, человек не мог их видеть. Однако же рог гигантского оленя, представителя вида, вымершего 20 тысяч лет назад, имеется; изображение, которое сложно спутать с чем-то другим, имеется. И, несомненно, нанесено оно человеческой рукой.

Последователей, искренне и глубоко интересующихся историей родного края, у Николая Фетисова пока не нашлось. Из ученика Лемещенко, к сожалению, историк не вышел. Мальчик не смог учиться, поскольку, несмотря на хорошую память, не мог связать слова в предложение, какая-то, говорит старый учитель, была у него особенность в развитии.

Давным-давно у Николая Васильевича теплилась надежда, что Усть-Ордынский краеведческий музей откроет в Каменке филиал.

— Из найденных одно захоронение передал я в хомутовский музей Нефедьеву. Три захоронения попросили для демонстрации в усть-ордынский музей. Вместо платы за экспонирования привезли коробку конфет. Потом отдали обратно два захоронения. Одно осталось в Усть-Орде. Они обещали сделать у нас отделение музея. Но не сделали.

Кое-какие ценные экспонаты были отданы каменскими краеведами — например, профессору Окладникову, изучавшему древних обитателей Прибайкалья.

— Отдал я ему личину, вырезанную из бивня мамонта. Личина эта почему-то подвешивалась вниз головой. Он меня спрашивает: «А как вы, Николай Васильевич, думаете? Почему вниз головой?» А что я отвечу? Уж если Окладников не знает…

Могилы и церкви 

Помимо древностей каменного века в Каменке могли быть (старая-то Каменка была затоплена, и ее тайны ушли в историю) другие достопримечательности — к примеру, жили в Каменке декабристы. Петр Свистунов, член Южного общества, попал сюда на два года после каторги. Через два года родные добились перевода его в Курган. Почтальонский сын Илья Иванов, служивший также по почтовому ведомству, секретарь Общества объединенных славян, закончил свою жизнь в Верхне-Острожном, не увидев родного Житомира. Похоронен он был за пределами христианского кладбища как атеист. Могила его потеряна давным-давно. В советское время ее искали, да так и не нашли. Примечательно — вот ведь ухмылка судьбы! — на пустыре, где затерялась могила декабриста, почтальона Иванова, работники почты сажали картошку. А теперь — и уже давно — снова пустырь.

В совхозные времена блуждала идея открыть туристический маршрут, включающий Каменку, Олонки, Александровский централ — по местам революционной, так сказать, боевой славы. Но, увы, она результата не имела. А ведь Каменке было, было что предложить! Она могла предложить и кое-что из истории партии большевиков — здесь три года, по 1917-й, сидел Виктор Радус-Зенькович, в будущем большой человек, до ссылки — наборщик первых номеров газеты «Искра», которые выходили в Женеве под чутким руководством вождя мирового пролетариата. После ссылки старый марксист, переживший партийный террор, был председателем совета народных комиссаров Киргизской АССР, до 1930 года — членом центральной контрольной комиссии ВКП(б), в годы репрессий — замом наркома образования и председателем ЦК Союза работников связи. И так далее.

Кроме того, Каменка могла бы продемонстрировать бесчинства царского режима и белого движения (что было весьма востребовано в совхозные времена), предоставив две братские могилы. В одной похоронены беглецы из Александровского централа: в 1918 году в централе вспыхнуло восстание, и заключенные разбежались, а вместе с ними частично и персонал. Карательные белые отряды отлавливали беглецов и расстреливали. В Каменке один из черемховских карательных отрядов под командованием Малиновского захоронил убитых беглецов в устье реки Иды — сегодня оно затоплено.

— Малиновский пьяный расстреливал, сидя на мешке овса в огороде купеческого дома, — так рассказывал Николаю Фетисову Николай Хороших, первый каменский комсомолец, а Фетисов теперь рассказывает нам.

Есть еще могила возле старой школы, где похоронены борцы за власть Советов и погибшая от рук банды Донского семья с пустой ныне заимки Бекет.

Туристического маршрута не открыли. А потом вообще не до маршрутов стало. Гигантское хозяйство, которое то укрупнялось, то разделялось, вышло из-под контроля — вместе со всей страной.

Потом наступило новое время. И уже не только Фетисов, но и многие другие, из руководства, из простых граждан, могли возмущаться тому, что Покровскую церковь, стоявшую между двумя деревнями, разобрали на дрова и стройматериал, а из икон кое-кто умный даже сколотил стайку для поросят, ликами наружу. Когда-то между Нижним и Верхним селами стояло две церкви — летняя и теплая зимняя, два прихода на три тысячи человек. Да еще соорудили отдельно стоящую колокольню. Зимняя церковь в 1925 году была объявлена Иркутским губисполкомом памятником культуры, но сохранить ее государству не удалось, да и не шибко, видать, оно хотело. Летняя, отданная под клуб, тоже недолго простояла.

Через семьдесят лет под новую церковь определили кирпичное здание совхозного магазина. В объявленное новое время никого уже не интересовали марксисты и декабристы.

Каменка начала заново строить церковь, возвращаясь к корням, переживая, искупая эти опозоренные иконы. Первая церковь была здесь воздвигнута в 1690 году, последняя освящена в 2014 году. Обе — Покровские.

baikalpress_id:  108 506