Самое смешное

Он появляется на пороге твоего дома поздно вечером. И ты думаешь, что за этим порогом он навсегда оставит свои обиды и поражения.

Это ты думаешь, что перед тобой мужчина без прошлого, есть только этот день и будущее — сияющее будущее впереди. Он говорит и не может выговориться, и даже плачет. А ты потом думаешь: как же все-таки слезы красят мужчину. И ты успокаиваешь, утешаешь его, а он всхлипывает и уже начинает улыбаться. Учится улыбаться, а потом и смеется над твоими шутками. Он говорит тебе — я так ни с кем не смеялся. Это ведь не только женщины любят, чтобы их смешили. Мужчинам тоже нравится смеяться и хохотать. В общем, хорошо-то как! А потом оказывается, что прошлое у него все-таки было, прошлое есть. И он так осторожненько делает тебе замечания — а вот Ира… А ты знаешь, что Ира сроду великой кулинаркой не была. Все, что она может, — это приготовить полуфабрикаты. Ну, назвать как-то. Рагу, бефстроганов. И ты хоть сколько спорь и доказывай, что рагу — это рагу, а бефстроганов — это, наоборот, нечто другое, он смотрит на тебя со снисходительной улыбкой. И ты начинаешь шуровать по специальным отделам в книжных магазинах, штудировать кулинарные книжки, вязаться на работе к женщинам с опытом, записывать рецепты. Потому что путь к сердцу солдата лежит через желудок. И ты никогда не думала, что еда, оказывается, занимает столько места в жизни человека. Даже если у тебя любовь, гони в магазин за свежими продуктами и к плите, душечка. Хотя какая любовь, и ноги ватные, и шум в голове, ты все равно обязана насчет первого, второго, и чтоб компот. Десерт. Ну и причем здесь слойки из кулинарии? Ты что, не умеешь приготовить элементарные слойки? А у нее и задачи такой не было — всему этому научиться. Ладно. Но врать-то зачем? Она же прекрасно знает, как все было на самом деле у него с Ирой. И все равно чувство, что ты начинаешь кому-то проигрывать. Ира уже превращается в мифическое существо. И ты уже сомневаешься, что знаешь, о ком, собственно, речь. Про кого мы все время говорим и говорим, и вспоминаем, все вспоминаем, и забыть не можем. Все обиды и, совсем некстати, предпочтения. И когда ты уже всему научилась — слушать, слышать, понимать с полувзгляда, принимать с полувздоха, — он что делает? Правильно, он от тебя уходит. И не просто так, ножками, а если и ножками, то чтобы только выйти из твоего подъезда, сесть в такси, укатить в аэропорт.

А дальше… И следы его теряются. Какие-то разговоры еще ведутся вокруг тебя. И у тебя такая репутация теперь… У тебя нет никакой репутации.

Кто тебе что будет про него рассказывать? Кто ты, в конце концов, такая? Кто? Подружки хоть у тебя есть? Нет никаких подружек. Есть общественность — что… счастья не построишь. Про все такое, народная мудрость. А какое несчастье, если Ира сама искала повод, как ей наконец покончить с опостылевшей двойной жизнью. У Иры же кандидат уже имелся, вполне реальный гражданин. И он не просто так возник, чтобы Иру бедную утешить после предательства мужа. Утешить в горе? А какое горе, если все в курсе насчет кандидата. Но Ира так себя вела, как будто она, наоборот, в горе, а кандидат — чуть ли не врач скорой помощи. Поэтому можно потом говорить всем, что уж от кого, а от Ани она этого не ожидала. И с Аней уже никто не хочет ни о чем говорить, потому что если ты уводишь мужчину у своей подруги, то от тебя уже всего можно ожидать. Про подругу — это версия Иры. Из семьи! От детей малолетних! «Да какие подруги», — это Аня пробует кому-то что-то объяснять. «Да если и не подруги», — это кто-то ей все-таки с презрением отвечает. Но Ира так все устроила; ее теперь все жалеют, особенно про осиротевших мальчиков получается хорошо. И все Иру жалеют и восторгаются ее мужеством и умением держать удар. И почему-то все, вся эта общественность, не помнят, забыли, что эти дети, эти два мальчика, которых Аня осиротила, они уже несколько лет (два, что ли, года, третий пошел) живут у бабушки. А Ира все никак не соберется их оттуда забрать. Тем более там же школа рядом, и зачем среди учебного года дергать? И потом среди другого учебного года. Забегая вперед, можно сказать, что вплоть до выпускного класса. А потом же у Иры появляется уже новый младенец, тоже мальчик, уже от нового своего мужа. Аня как-то хотя и не хотела, но отслеживала жизнь Иры. Кто-то всегда находился, чтобы позвонить Ане и сообщать с торжеством — а у Иры вот такие новости. Чтобы побольнее для Ани. Ане уже все сто лет надоело — такие новости, но ведь слушала и привычно страдала. Все эти игры в любовь, в соперниц. Ира даже сама ей как-то позвонила пьяненькая: «Ну, получила, чего заслужила?» Как будто это Аня все всем устроила. И Аня молчала, а Ире надоело самой говорить. А так больше — никаких звонков. И можно было бы начать новую жизнь. Но это чувство, с которым встаешь и с которым стараешься ночью уснуть — что тебя обманули, тебя же во всем обвинили, — какая тут новая жизнь. Вот так Аня начала себя презирать, с утра прямо до вечера. Презирает и презирает. И однажды шла по улице и встретила одну такую Марину. И Аня еще хотела сделать вид, что никакой Марины она не знает. А Марина сама взяла ее под руку и поволокла к себе, сказала — здесь рядом. Пришли, сели. Марина говорит — рассказывай. Тогда Аня и начала все рассказывать этой полузнакомой Марине. И, главное, в ее рассказе, через слово — какая я растакая. Чтобы Марина тоже, значит, начала поддакивать и ругать. А Марина слушала, слушала и начала смеяться:

— Да что ты, Аня, ты же сработала вроде феи! Помогла любящим сердцам соединиться. Ира со своим новым гавриком — раз, этот хмырь отправился со своей престарелой москвичкой по месту ее прописки — это два. Все счастливы, и всем хорошо. А то, что Ирка на тебя всех собак навесила, чтобы за детей-сироток на кого-то свою вину переложить, так ты тут совсем не грузись — пацанам всяко-разно лучше с любящей бабкой, чем с Ирой. Ире же все время некогда, а дети — прелесть, отличники-хорошисты. Один мальчик на скрипке играет, второй — спортсмен-разрядник. По теннису, кажется. А Ира где бы время нашла с ними возиться, по кружкам и секциям водить. У нее же одна забота была — спихнуть на кого-то своего опостылевшего мужа. Вот ты им всем и подвернулась. Так что живи, Аня, дальше, а про Ирку и ее хмыря забудь. Есть такие люди — устраиваться умеют.

Но Ане все равно хотелось, чтобы Марина ее покритиковала, поэтому она и завела пластинку про то, какая же она все-таки дура. Но тут Марина легко согласилась, что дура. Потому что переживать, что подруг нет, это только дура может так переживать.

— Тебе вон Ирку в подруги записали, мало, что ли? Как же, Ирка — подруга, а ее муж бывший — твоя большая любовь. Самой-то не смешно?

— Смешно, — улыбнулась Аня и начала новую жизнь.

Марина позвонила ей где-то через месяц — выручай! Аня сказала — еду. Это у Марины банкет срывался по случаю годовщины счастливого замужества. Хотели сначала в ресторане все устроить, но свекровь ресторана не пожелала: «Никакого общепита не люблю. Сами все приготовим». Сами-то сами, а сама взяла и отбыла в санаторий здоровье поправить, и прибудет как раз к готовому столу. А свекровь у Марины — главный как раз распорядитель и повар. И Марина теперь в панике. Потому что можно было бы все отменить, но сама же свекровь назвала гостей и родственников, вплоть до того, что приедут неместные. А Марина даже не знает, с какого боку приступить к приготовлению хоть чего-то.

— Да ну, — сказала Аня, — справимся.

Ну и справились. И ничего такого готового нигде на стороне не заказывали, хотя Марина и предлагала малодушно:

— Пойдем в ресторане все закажем, антрекоты там…

— Ты что, — ужаснулась Аня, — тебя свекровь потом съест за эти ресторанные антрекоты.

И они вдвоем такого наготовили — что еду взять, что сервировку.

Так что, получается, не зря Аня как студент кулинарного техникума штудировала поваренные книжки и выспрашивала рецепты бывалых хозяек у себя на работе. Перечислять, что там они подавали, бессмысленно. Вот кто что любит — там все и было. Душевно, главное. Аня же еще приволокла свой старый проигрыватель с дачи, с кучей пластинок. Так что они еще и с культурной программой подсуетились. Марина была настолько счастлива, что у нее и слов уже никаких не было, а только улыбалась и улыбалась. В общем, все получилось. А у Ани теперь репутация — если что, теперь ее зовут. У Марины знакомых — море. Так что, если кому-то чего-то хочется особенного, тематического, Аню зовут. Она даже подумывает с работы уйти, но это потом, не сейчас. У нее на работе еще столько неопрошенных женщин, и у каждой свой какой-то редкий рецепт и секрет.

Правда, она свою свадьбу хотела совсем не отмечать, но тут уже Марина вмешалась — мы сами без тебя все сделаем. Ведь у Ани столько друзей и знакомых, и все хотели бы ей сказать какие-то свои слова. Но самое смешное: Анин муж — шеф-повар одного очень приличного ресторана. Но Аня об этом совсем не сразу узнала. Можно подумать, им кроме еды и поговорить не о чем.

Загрузка...