Салат с рукколой

Мужа своего Таня любит. Несмотря ни на что… Сама себя убеждает, что никаких пьянок и посторонних женщин в его жизни нет.

А если и случается, то так только — если пьянка, то посторонние тетки заманили, напоили. А если измена, то ясное дело — только по пьянке. Тем более что он в дом заходит после своих приключений и на Таню не смотрит. Деловито направляется в кухню, открывает холодильник и спрашивает строгим голосом:  есть что горячее? Суп, в смысле. Он после своих загулов любит супу поесть. В этом случае сам достает кастрюлю, вылавливает что-то, ему на этот момент требуемое, то есть правильное соотношение бульона и гущи, самостоятельно разогревает и потом ищет сметану. Сметану он в любой суп кладет. Хоть харчо, хоть гороховый. Пару раз было, что сметаны не оказалось, что там было, лучше не вспоминать. Так что насчет сметаны, тут ее упрекнуть нельзя. Она вспомнит, побежит ночь-полночь в круглосуточный, так болящие за водкой бегут. Но зато этот мужчина так смотрит, так на Таню умеет смотреть, таким взглядом исподлобья, что у Тани мурашки бегут. Вся замирает, неизвестно от каких в этот момент чувств. Так собачки умеют замирать, когда хозяина видят. А на работе Таня обычная. Можно сказать, что и строгая, у нее даже человек пять подчиненных, между прочим. Она там, на работе, — белый верх, черный низ, каблуки и прическа — с озабоченным видом сидит за столом и редко когда улыбается, в смысле, подчиненным своим. А начальству улыбаться приходится, еще как. Такому начальству не поулыбайся — вмиг вылетишь.

Вообще-то Таня всегда любила строгих мужчин, таких, как ее теперешний муж, чтоб взгляд такой… Ну, может, они когда и впадают в буйство, и то ведь не каждый день и не каждую неделю. Так что можно и потерпеть. В студенчестве еще она ходила в кино с тихими мальчиками, но это, скорее, от безнадеги, а не от того, что тихие нравились. Она с тихим идет, а сама в сторону буйных посматривает. Но тогда ей казалось, что буйным она совсем неинтересна. Приходилось ходить с тихими. А с тихими что? Придут в кинотеатр, сядут, кино посмотрят, мороженое поедят, он проводит ее, а потом поинтересуется планами на завтрашний вечер. А буйный ничем не интересуется, он сразу перед фактом поставит — завтра в семь. Или — завтра не могу, позвоню, когда будет время. А сам не звонит. Конечно, сердце от такого мужчины замирает. Характер потому что есть. Вот так один с характером, второй. Сейчас третий. Таня, может, и с первым бы осталась, может и со вторым, только у них какие-то в жизни другие планы были. С Таней не связанные. Конечно, пришлось тогда горько поплакать. Она тогда здорово плакать научилась. Приходит — плачет от счастья, уходит — плачет от горя. Зато и слезы у нее мгновенно высыхают. Она не умеет долго горевать и обижаться. Такой у нее характер, совсем необидчивый на мужчин. В каком-то смысле  не женщина, а мечта. А замуж, серьезно чтобы, с подачей документов и последующей регистрацией, позвал только один, вот этот как раз. Она и не мечтала о такой чести. А он сказал:  завтра пойдем заявление подавать. А у Тани что-то даже в этот момент из рук выпало. Нож, наверное, она строгала в это время что-то, салат. Он салат требует, чтобы перед обедом салат. Перед первым, вторым блюдом всегда салат. И без всяких там бальзамических уксусов.

— Нечего идиотничанием заниматься, — сказал, когда она ему рукколу подала и залила все сложной заправкой с бальзамическим уксусом.

А он ей — привет, а где оливье? А Таня засуетилась, стала все показывать, рассказывать.

В общем, неприятная потом сцена была. Пришлось еще пол отмывать на кухне от этого бальзамического уксуса. В общем, мужчина за традиционные ценности. Но он не ретроград никакой, хотя насчет мини-юбок строго сказал:  тебе не пятнадцать лет, морда старая. И ноги — уже не фонтан. А какая она старая в тридцать пять? Очень даже молодая, но не станешь же перед ним паспортом трясти, тем более что ему сорок два. Тем более, попросил по-хорошему — чтобы юбка до колена. Теперь Таня носит юбки до колена. А ноги у нее очень даже ничего. Хотя, может, и правильно. Столько сейчас этих ног на улице. Так что если есть мечта, идея как-то выделиться — прикройся. Тогда на тебя, может, и посмотрят с интересом.

Вообще-то угодить такому строгому мужчине — целое дело. У него такой список претензий, он вечно всем недоволен. Он ведь редко когда улыбнется, может, когда анекдот прочитает в газете или комедию посмотрит с артистом Светлаковым. Вот тогда ему смешно, а Таня рядом сидит, и ей тоже тогда смешно. Она тоже начинает смеяться. Но нужно так смеяться, чтобы не опережать. Только когда мужчина засмеется, тогда давай и ты подтягивайся, хихикай. Надо, чтобы в жизни люди придерживались правил. Даже когда Таня свой бизнес завела, все равно в ее жизни все осталось по-прежнему. Мужчина говорит, женщина делает. Отличное среднеазиатское кино. Подружек, каким-то чудом сохранившихся со времен студенчества, Таня в гости не зовет. Да они и сами не напрашиваются. Ну его, говорят, твоего, когда нам своих хватает. Так к Тане в гости никто и не ходит, его знакомые тоже. Муж говорит, что с кем надо и так встретится, где ему лично надо. И на работу к Тане он один только раз зашел, и все. Ушел сразу. Это когда Таня свой магазин открыла. Он там покрутился, а вечером пару замечаний ей сделал, в основном по поводу ее внешнего вида. И больше и не заходил, говорит, что ему неинтересно, у него ведь свои дела и своя работа. Зато умеет строго сказать:  мне в субботу двадцать тысяч нужно. Или пятнадцать в понедельник. А Таня кивает. И все четко. Если бы Таня была другой немножко девушкой, она бы смогла заподозрить, что, увидев ее на работе в роли начальницы, он немножко застеснялся, потому и не ходит туда. Но это так, скорее предположение.

И вот она так его любит и любит. Каждый день буквально любит и все время находит, за что его любить.

И если бы у нее была привычка делиться с кем-то своим сокровенным, она бы призналась, что любит, в общем, не рассчитывая уже на взаимность, но сохраняя надежду. Но ей некому такое рассказать про то, как она ждет каждый вечер. А когда он гремит ключами перед дверью, Таня быстренько гасит свет, прикидываясь, что спит. А потом делает вид, что проснулась, выходит к нему, жмурясь якобы сонно, и спрашивает всегда одно и то же:  ты голодный? А он в это время уже суп греет. Но все равно она так спрашивает, потому что мужчина пришел. Получается, что к ней, правда? И она тогда начинает хлеб резать. Хлеб она умеет резать правильно, как ему нравится. Не толсто чтобы и не слишком тонко. Два куска черного и два куска белого. И еще надо подать горчицу, хрен и аджику. Есть, может, и не будет, но надо, чтобы стояло. Он ест и смотрит. Салат ест, пока суп греется. Конечно, умора. Но никто не смеялся. А потом он ушел.

— Ты у меня уже вот где, — сказал.

Словами так сказал, а руками и лицом показал. Вещи собрал и ушел. Уехал, улетел. А Таня взялась плакать, страдать и с подружками делиться. Все стала рассказывать. А подружки молчат в ужасе. Особенно когда она вспомнила, как он ей пару раз в глаз засветил за излишнее любопытство. И она на работе потом в черных очках сидела.

Но зато сейчас опять замуж вышла.

Хотя многие вокруг стали крутиться, всякие, она нашла себе тихого. Как-то само собой все решилось, что выбрала такого. Совсем-совсем тихий мужчина. И ростом, и фигурой — ничего особенного, а вот взяла и пошла за него. Он ей сказал:  чего тебе на работе сидеть, устаешь только. Лучше дома сиди, самой же лучше. А на работу взяли его мать, его сестру и племянниц. Он и за дела взялся, и документы у него теперь, и выручка, Таня вообще теперь не в курсе, что там и как. Он говорит ей:  зачем тебе голову забивать? Зато ответственный. Слово почти всегда держит. Скажет — приду в десять, в десять и приходит. И с ней советуется, куда пойти. Правда, они редко куда выбираются, зато по воскресеньям к ним его родственники приходят. И мама его, и сестра с племянницами. Таня с раннего утра начинает готовить. Всего наготовит, особенно хорошо у нее салат с рукколой получается. Салат с рукколой и бальзамическим уксусом. Большая такая миска, и все добавки просят.

baikalpress_id:  104 510