Рыжая челка

После обеда позвонила Аня и принялась ныть и жаловаться. Ольге пришлось выйти в коридор и долго слушать там всхлипывания подруги.

Что толку напоминать Ане, что у Ольги рабочий день, куча вообще-то этой самой работы. «Хорошо тебе, — перебивает Аня, — сидишь там среди людей, в коллективе, а я тут одна…» Опять всхлип. Аня — домохозяйка. Или как там назвать женщину, которая ищет себя? Подруги они. Значит, права и обязанности. У Ани — права, у Ольги — обязанности. Подруге же не откажешь. Ольга живет с этим чувством — чувством долга. «Хорошо тебе…» — тянет свое привычное нытье Аня. «Да, — соглашается Ольга. — Мне хорошо». Подразумевается, что ли, что Ане плохо? Телефонный разговор длинный и бессмысленный. Наконец Ольга обещает заехать после работы. Вот и едет с двумя пересадками в переполненных маршрутках. Чтобы выслушать и утешить бедную Аню, у которой событие — сын вчера привел в дом девицу. Двадцатилетний Костя привел в родительский дом девицу. Нет, нет, не на жительство, чаю попить. Сказал, чаю они попьют и пойдут. А какой чай? Я ему говорю — садитесь обедать, а он — нет, мы не голодные, а девица, наглая, говорит — голодные. А я не нанималась посторонних девиц обедами кормить. Здесь не трактир. У меня и оставлено все было только для Костика. И суп, и второе, ужина же еще не было. А девица говорит — мы поделимся. Представляешь? Костик тоже смеется, на меня не смотрит, только к ней обращается — я, говорит, тебе свою порцию отдам. И мне уже объясняет — спасибо, уважил. Она же вечно ест что попало, в общаге живет, там какое питание? Одни макароны. 

— А я не нанималась… — идет по второму кругу Аня, — девиц из общаги полным обедом кормить. 

— И что в результате? — перебивает подругу Ольга. 

— Что? — не может вспомнить, к чему она все ведет, Аня. 

— Поели они в конце концов или нет? 

— Не знаю, я вышла из кухни. Может, и правда он ей все скормил. 

— А тебе жалко, что ли? — смеется Ольга. 

— Да, — с вызовом отвечает Аня. — Мне жалко. Я не нанималась… Да ты бы видела ее! 

Ольга отворачивается к окну. Не начать же сейчас же признаваться, что да, видела, и не раз. Костя же часто забегает к Ольге, когда домой, когда на работу, стрельнуть мелочишки на мороженое. Аня сыну карманных денег не выдает принципиально, только на проездной и на обед. Объяснение — я не нанималась. Ольга сама как-то сунула Косте бумажку, он пытался отдавать. Но с чего ему отдавать, если и отец в стороне — делай, как мама говорит. Пару раз он приходил с девочкой. Девочка как девочка. 

— Ты бы видела ее, — возмущается Аня. — Такая накрашенная! Как клоун, тушь комками.

— Дешевая потому что тушь, потому и комками, — роняет Ольга. — А ты купи и подари ей хорошую! 

— Ага, сейчас все брошу и побегу ей тушь покупать. 

Они уже час сидят, Ольга и Аня. И Аня все жалуется, жалуется, пробует даже всплакнуть, аккуратно промакивая глаза салфеткой. Но тушь у Ани хорошая, поэтому можно вот так аккуратненько плакать, и не потечет. Все тогда по-чеховски: в человеке все должно быть прекрасно. Аня всхлипывает, но и на часы не забывает посматривать, деловито помешивая что-то булькающее в кастрюльках на плите. Звонит сын Костя, говорит, что задерживается. Звонит муж Юра, говорит, что придет вовремя. Сыну Аня кричит в трубку что-то свое, материнское, воспитательное. Мужу — женино, насчет магазинов и список. 

— А то я не нанималась с сумками наперевес. Все заняты, все при деле. Всем поручения. Даже устала. 

Ольга наконец встает. 

— Как, — возмущается Аня и вздыхает с облегчением. — Я же ничего тебе не успела рассказать. 

— В другой раз, — обещает Ольга. 

В прихожей Аня отбирает у нее шапку, примеряет, крутится перед зеркалом, вздыхает, жалуется, что этот сиреневый цвет ей совершенно не идет. 

— И вообще, хорошо тебе — и шапка новая, и шарфик. 

— Иди да купи, в чем дело, или вообще свяжи. 

Аня отлично вяжет. Отлично вяжет, отлично шьет, отлично готовит. И вообще надо почаще напоминать, что Аня все делает на отлично. Аня и сама все это хорошо знает, но почему бы и не сказать лишний раз вслух? Громко? Что все хорошо, во всяком случае, лучше, чем у Ольги. Да? «Да-да-да», — мысленно соглашается Ольга. 

Да, подруги. И скоро им по сорок лет. Когда-то Анин муж Юра познакомился с Ольгой, долго ходил за ней хвостом, надоел страшно, Ольга уже не знала, как отвязаться от надоедины.

А вот Аня сразу, как только увидела, решила: надо брать. И взяла. А через несколько лет у них уже и Костя родился, Юра потащился провожать Ольгу после какого-то их семейного торжества и по дороге вдруг пьяненько захихикал: «А помнишь, как ты бегала за мной?». Ольга промолчала тогда, только посмотрела на Юру с жалостью и опаской, как на психбольного. Что спорить с ним? Переубеждать? Но пару раз потом ловила странный, какой-то торжествующий, высокомерный взгляд Ани, в котором ясно читалось: «Что, завидуешь, локти кусаешь?». Ну да, и взгляд странный, и дружба их странная. И Аня в свои почти сорок — сущий ребенок. Выглядит все, конечно, по-идиотски — взрослая тетя Оля и рядом юная Анечка. Капризничает, кокетничает, плачет мелкими аккуратными слезками.

Да, у Ани все плохо, в смысле хорошо. А у Ольги? «Да нормальная жизнь», — привыкла она отвечать. Действительно все хорошо, прекрасная маркиза. Два мужа, две свекрови. И все бывшие. Все бывшие — мужья и свекрови — звонят, жалуются и просят совета. Ольга всех выслушивает и сочувствует. Про чужую жизнь она все понимает, а про свою — нет. Бывший первый муж советуется — как быть: сын плохо, на три, учится по математике, а жена не хочет брать репетитора. Поэтому приходится заниматься самим. А он устал, понимаешь, Оля, устал как собака? В смысле отец устал, а не сын. Оля говорит, что понимает: «Но зато лучше, чем отец, который сам блестящий математик, никто не справится». «Действительно, — соглашается бывший муж, — пожалуй, ты права».

Ему еще кое о чем хочется поговорить, например, о том, что его жена (нынешняя, нынешняя жена) — слишком строгая. И здесь непонятно, что он имеет в виду, что там в подтексте — что это Оля не была слишком строгой или, наоборот, — вот была бы ты такой строгой. Как там все правильно понимать? А бывший второй муж звонит редко, в основном под главные праздники — Новый год, 8 Марта и его персональный день рождения. Тоже жалуется. Например, что жена заездила и слишком многого от него требует. Что-то тоже на тему строгих жен. В этот хор включаются и обе бывшие свекрови.

Заверяют Ольгу, что она для них самая любимая и на все времена остается этой самой любимой: «Веришь?». «Конечно, верю», — легко соглашается Ольга. Все мгновенно, все пройдет. Что пройдет, то будет мило. Конечно, в этих признаниях бывших родственников о любви — все правда. Несмотря на то, что когда-то было. Да и было ли? Бывшие мужья — как бывшие одноклассники. Помнишь почему-то все самое смешное. Не плохое, а именно смешное. Потому что чья-то трусость, жадность, глупость — это почти всегда смешно. Такие детские предательства и измены. Они уходят, а Ольга остается. И все эти бывшие так смешно теперь думают, выдумывают про себя, сочиняют про какую-то особенную роль в ее жизни. Пару раз их нынешние жены устраивали Ольге телефонные истерики. Ольга даже тут их всех понимает — всегда легче жить, если найдешь виноватого.

Ольга выходит из маршрутки и с запозданием начинает ругать себя за то, что отказалась от ужина у Ани. В ее собственном холодильнике, кроме яблок и куска сыра, кажется, ничего нет. Какой-то у нее студенческий быт. Но, кажется, еще оставались макароны. Макароны с сыром? Отлично. Двадцать минут — и ты в Италии. У подъезда маячит парочка. Приглядевшись, Ольга узнает Костю с его девушкой. Как же ее звать? Такое имя обычное-необычное. 

— Здрасьте, а мы тут мимо шли, — мнется Костя. 

Итальянский ужин они смели в два счета. Схрустели печенье и яблоки, выскребли банку с засохшим смородиновым вареньем. Напились чаю. 

— Шли мимо, — пытается быть вежливым Костя. 

Девушка жмурится в тепле. Как же ее зовут? Ах да, Оксана. Костя зовет ее Окся. 

— Шли мимо. 

Будто Ольга просит каких-то объяснений. Ну, шли и шли. Да, да, собственно, просто слонялись. Не домой же к себе вести эту Оксю. Чтобы там Аня рассматривала под микроскопом наряды и макияж. А Окся хорошенькая. Чем-то напоминает Аню в молодости. Аня тоже красилась в ярко-рыжий, морковный цвет. Потом, повзрослев, решила стать натуральной. А тогда — рыжая, густо накрашенные ресницы. И тушь у них была самая дешевая. «Ленинградская», в картонной коробочке. Интересно, сейчас выпускают такую или нет? Кажется, лучше не было, хотя если попадет такая в глаз, тут же с ревом беги умываться. И краситься приходилось часами. Во всем перебор. В молодости все хватаешь пригоршнями, сколько возьмешь, хватаешь, кажется, все унесешь. И прожорливые они с Анькой были такие же. Забегут в столовку и едят, едят подносами, и за добавкой бегали. Едят и смеются. Вот как эти — Костя со своей Оксей. Сидят и смеются. Так бы сидели и сидели, пока Ольга не вызвала такси, а деньги сунула Косте тайком, чтобы Окся не видела. Ну, правила такие. Большие мальчики такие самостоятельные. Вполне способны позаботиться о своих подружках. Развеселили. Ольга моет посуду. Почему-то целая мойка посуды. Едоков всего двое, а тарелок и чашек — полная мойка. Нет, все-таки завтра надо идти в магазин и заполнить холодильник хотя бы вот на такой случай — нашествия прожорливой молодежи. 

Среди ночи Ольга вдруг захотела есть. И не чего-то там, а именно яблок. В холодильнике на блюдце лежала половинка яблока. Что-то потом снилось хорошее.

Еле дождалась утра, побежала в магазин и весь день грызла яблоки. Вечером от яблок ее даже мутило. Потом хорошо еще, что магазины работали, захотела творога со сметаной. Потом вишни. Потом рыбы и мяса. В общем… 

— У вас будет ребенок, — сказала участковая врачиха. — Возраст, конечно… Но анализы хорошие. 

Ольга ела яблоки, рыбу — все, что положено, то и ела, и постоянно улыбалась. Сразу же начала толстеть, переобулась в удобные туфли и сапоги на низкой танкетке. Ходила и прислушивалась к себе: чего она хочет, о чем она думает? И постоянно улыбалась. И на осторожные расспросы Ани отвечала улыбкой. Так и проулыбалась все девять месяцев. Мальчик родился здоровым и тоже очень улыбчивым. Ольга назвала его Ваней. 

— Да ну, немодно, — сморщилась Окся. — Или есть в кого? 

— Есть, — кивнула Ольга. 

Из роддома Ольгу забирали целой толпой — приехали и Аня с Юрой, и Костя с Оксаной, и обе Ольгины бывшие свекрови. Свекрови навязали целый мешок пинеток, носочков и шапочек. Аня беспрерывно плакала, в порыве чувств всех обнимала и благодарила. Особенно много объятий и благодарностей досталось Оксане. И было за что, кстати. Оксана провела свое собственное расследование и нашла ведь! Ванечкиного папу нашла! Привела практически за руку. А мужик, кстати, и не сопротивлялся. Только шептал что-то про то, что ничего же совершенно не знал, не догадывался — меня, сказал, Иваном зовут. А Окся хохотала и хохотала — Ванечка для Ванечки. А потом все пошли на кухню, сидели там тихо. А Костя с Оксей ели все подряд и никак не могли наесться.

Ну, Аня, само собой, подкладывала им в тарелки куски и плакала. И в рыжий цвет опять покрасилась. Да ну, говорит, этот натуральный старит очень. И челку себе постригла, как у Окси.