Одноклассницы Вампилова

История одной дружбы

В музее Вампилова холодно, как на улице. Мерзнет, кажется, сам драматург, весело поглядывающий с портрета Шпирко. Невзгоды, потопы и ураганы обошли музей стороной, дважды кто-то взламывал двери и ничего не взял (хочется верить — из уважения), но бессменный директор музея Юлия Борисовна Соломеина осторожничает — отопление включает лишь по случаю: не приведи Бог замкнет. Здесь, в музее, собрано столько свидетельств о жизни Вампилова — больше нигде нет. Вот Сашина рубашка, пиджак (до десятого класса ходил в сатиновых штанах), вот перо и чернильница (совсем недавно нашли в подполе дома-музея), вот часы, тетради, рукопись, гороскоп. И фотографии, фотографии — с помутневших от времени снимков смотрят одноклассники Вампилова...

— Сколько в живых осталось, даже не знаю, — вздыхает Юлия Борисовна. — Связи потеряны. В прошлом году к 50-летию выпуска хотела всех собрать — не получилось. Сначала ураган помешал, потом у самой пошатнулось здоровье. Надо было деньги искать, а тут выборы... Знаю только, что Николай Романюк живет в Иркутске, Аня Романова в Липецкой области, Уткунов Леонид в Улан-Удэ, Зоя Нагульнова в Усолье-Сибирском... Адреса были в школе, но там случился потоп, и все куда-то пропало... Дружный был класс. Здесь, в Кутулике, из вампиловского выпуска только двое остались — Антонина Павловна Проскурякова (Тоня Шибикова) и Людмила Борисовна Королева (в девичестве Соломеина), моя сестра. Крепче их среди девчонок в классе никто не дружил. Ох, и подружки были...

Последняя встреча

Август 1988-го. В квартире классной руководительницы вампиловского выпуска Клавдии Николаевны Токтоновой собрались все, кто смог приехать. Шумели, говорили о том, кто чего в жизни добился. Вспоминали Вампилова. Тогда еще никто не знал, что собрались в последний раз. Клавдия Николаевна вскоре уедет на Камчатку к сыну, вернется в Кутулик лишь один раз, чтобы продать квартиру, но собраться вот так, всем, кто жив и рядом, уже не удастся.

Тоня Шибикова (Антонина Павловна Проскурякова) на встречу припозднилась: две недели назад погиб ее сын Сережа, авиамеханик с Белой, зав. эксплуатационной частью, капитан. 30 лет только и было. Тоне жить не хотелось. Скорая часами у калитки стояла — отваживали. С горя ногу еще сломала и на встречу шла с костыльком. У порога Клавдия Николаевна ее обняла:

— Держись, Тоня, держись... Мы с тобой.

Много лет назад Антонина Павловна и все вампиловцы вот так же успокаивали Клавдию Николаевну — у нее погиб муж Константин Моисеевич, зав. районо, — спешил к жене в роддом, и машина улетела с моста. Сына Клавдия Николаевна назвала в честь отца Константином... Тоня вспомнила об этом и снова заплакала.

— Успокойся, Тоня, успокойся, — Клавдия Николаевна потянула ее к столу. — Мы вот заслуги свои вспоминали... А Тоня у нас отличник народного просвещения, грамот ни счесть. Саня бы порадовался. Никто так не радовался чужому успеху, как Саня, не сопереживал так горю...

Антонина Павловна, проглотив душивший в горле комок, кивнула, но про себя подумала: "Ах, Саня... А как за тебя мы порой волновались, — и посмотрела в сторону своей лучшей подружки Люды Соломеиной (Королевой). — Вот уж кто умеет разделить чужое горе. И не только горе, но и судьбу..."

Прогулка под Кутуликом

Как подружились, уже и не вспомнить. Кажется, всю жизнь знали друг друга. Было в них что-то общее. В классе, веселом и шебутном, наверное, самые скромницы. У обеих вместо отцов отчимы — строгие, требовательные, и когда одноклассники прыгали на танцульках или бродили по ночному Кутулику, Тоня и Люся сидели по домам. В лучшем случае друг у друга: керосиновую лампу на пол, и корпели над учебником до утра.

Однажды мальчишки из класса под предводительством военрука Василия Даниловича Хамло пригласили девочек поехать с ними на велосипедах на Ангару. У Люси велосипеда не было, а Тоня засомневалась:

— Не знаю... Велосипед-то старый.

— Поедем, поедем, — засмеялся Вампилов и вместе с другими пацанами тут же принялся натягивать цепь и подкачивать колеса.

Прихватив провиант и гитару, двинулись в путь. Поначалу Тонин велосипед работал исправно, но перед самой Ангарой, на спуске, неожиданно слетела цепь, и Тоню понесло. Из середины строя вырвалась вперед и, наверное, улетела бы в Ангару, но тут мальчишки стали кричать: "Сворачивай, сворачивай в лес!.."

— И я свернула, — вспоминает Антонина Павловна. — Проскочила пни-колоды и — бац — в лепешку. От велосипеда ничего на осталась, лежу ни жива ни мертва. Мальчишки привели меня в чувство, продезинфицировали ссадины (у них во фляжке водка была), сплели из прутьев носилки, донесли до долины и бегом за машиной... Больница. Лежу замотанная с ног до головы — одни глаза торчат, и этими глазами вижу: надо мной сидит Люся и плачет... Мальчишки тоже каждый день приходили.

Детские шалости

Тогда, во время последней встречи, этот случай, кажется, тоже вспомнили. Говорили по крайней мере о том, что именно Вампилов был заводилой и организатором велосипедных вылазок и прочего. Такой был характер. Когда шутил, когда говорил всерьез — не поймешь. Любого на шуточку мог купить. Да и все они, их мальчишки, были такими — талантливые и озорные до безобразия. Что Слава Морозов, что Саша Колгенов, лучший друг Сани, впоследствии учитель черчения и рисования, единственный человек в районе, которому доверяли рисовать портреты Ленина. Все музыканты, художники, спорщики и любители розыгрышей. Иногда на грани дозволенного.

— Учителя в школе были разные, — рассказывает Антонина Павловна. — Одни требовательные и справедливые, как мама Саши, Анастасия Прокопьевна, ее боялись и одновременно любили; другие, как Максим Бурлович, учитель физики, слишком снисходительные к нам и себе. Жена у него умерла, коров сам доил, придет в класс — сапоги в навозе, откроет журнал: так, у этого есть пятерка, у этого нет. И поставит. Или Афанасий Кириллович, учитель химии: во время контрольной шпаргалки отберет, положит в ящик и... заснет, а мы тут же эти шпаргалки и вытащим. Учительница по истории, помню, все не в тему рассказывала, мы аплодировали, а на экзамене выяснилось, что ничегошеньки не знаем. Саня почему-то ее невзлюбил. Как-то, классе в пятом или шестом, поймал сынишку этой учительницы (тому года четыре было) и запер в школьном туалете. Тот час просидел взаперти. Пришла Клавдия Николаевна: "Разве так можно, Саша?" — "Да я пошутил..."

— Лучше Сани в школе никто не писал сочинений: коротко и мысли свои. Зато он терпеть не мог иностранный язык. Вечно просил: "Подскажешь? Подскажешь?" На уроках сидит — под партой книгу читает. Совсем не учил иностранного, латиницы даже не знал. Напишем ему текст русскими буквами, он прицепит его на спинку стула и читает. Однажды его подловили — слишком уж в стул уткнулся... Мы же с Люсей, напротив, иностранный любили и уже тогда знали: после школы — в институт иностранных языков. Она и я. Друг без друга никуда. Так и случилось.

Правая рука

Осенью, после поступления в институт, Тоня и Люся "практиковались" в колхозе. Все было, как в школьные годы, — работа на току до изнеможения, золотые поля пшеницы, концерты и ночевки в сараях на соломе. Заработали кучу трудодней и по первому снегу, надев чистые косыночки, поехали домой в кузове машины. Ветер, холодный ветер...

На следующий день с температурой под сорок Тоню положили в больницу. Сначала признали менингит, потом брюшной тиф, потом еще что-то. И так три месяца. Пропали трудодни. Оставлена учеба. Люда почти ежедневно находится в больнице — в институт наотрез отказалась ехать:

— Кто же за тобой будет ухаживать? Я приду, покормлю, помою, одену...

— Отец приедет...

— Ну уж нет, еще под трамвай попадет...

— После больницы я почти разучилась ходить, — рассказывает Антонина Павловна. — Люся придет, возьмет за руку, плечом подопрет — так и ходим по Кутулику. Еще и успокаивает меня: "Ничего, поправишься — снова учиться будем".

Люся тогда в собесе работала, а Тоня пошла в нарсуд. Предложили на юрфак поступить, но где там: только в школу, только в учителя. Вскоре подруги перебрались в Черемхово, где поступили на ускоренные двухгодичные курсы учителей. В 1955-м Тоня вышла замуж ("Леня был славным парнем"), родился первенец Сережа (его так любили), но даже тогда, в семейной жизни, Люся оставалась правой рукой — вместе нянчились, вместе учились. "Привлекали и Юлю, сестру Люси, — мы корпим над дипломами, а она пеленки стирает".

На улице Вампилова

В Музей Вампилова постепенно приходит тепло.

— Где же Люся? — начинает волноваться Юлия Борисовна. — Завтра ожидаем делегацию из соседнего села — надо бы прибраться...

Музей Вампилова в Кутулике изначально планировался не столько в память о писателе, сколько для того, чтобы сделать приятное его маме Анастасии Прокопьевне. Но прошло время, имя Вампилова окрепло, и музей оказался нужен всему народу. Кто здесь только не бывал — артисты, певцы, писатели, политики...

Появляется маленькая пожилая женщина в скромной рабочей одежде. Не очень-то разговорчива, будто устала от жизни. Это и есть Люся — Людмила Борисовна, сестра директора музея и вечная подруга Тони. В 50-х, после учительских курсов, их дороги разошлись — Тоня осталась в Кутулике, родила четверых сыновей и учительствовала до тех пор, пока врачи силой не выгнали ее из школы (давление зашкаливало за 200); а Люся уехала в Ключи, там вышла замуж — через три года муж уехал служить на Дальний Восток и не вернулся. Потом было еще два мужа — оба учителя, рано ушли из жизни. Теперь вот четвертый муж — Григорий Федорович. Воспитала пятерых детей...

Странно, но Саша Вампилов, мальчик, которого она помнит больше как сына завуча и гитариста, независимо от желания прочно и навсегда вошел в ее жизнь. Вот уже несколько лет она работает в Музее Вампилова уборщицей, ее младшая сестра всю жизнь заведует этим музеем, а когда-то Людмила жила в этом доме — в нем росли ее дочки Таня и Оля. И даже сейчас, по иронии судьбы, что ли, живет на улице Вампилова (бывшая Нижняя). С Тоней встречаются все реже и реже (Антонина Павловна никуда не ходит дальше своей ограды, да и то только для того, чтобы взглянуть на школу через дорогу), но даже в эти редкие встречи нет-нет да вспомнят Вампилова. Однажды Тоня призналась:

— Мы с Сашей теперь родственники. Сваты. Брат жены брата деда женился на Гале, сестре Вампилова. В 79-м, на 25-летие школы, Анастасия Прокопьевна приезжала. Подозвала меня: "Тоня, ты знаешь, что мы родня?" — "Знаю, Анастасия Прокопьевна, знаю. Жаль только Саня об этом не узнает".

И обе замолчали...

Загрузка...