Детство без игрушек

Харатскому приюту исполнился год: нет игрушек, телефона, медицинского обслуживания...

Новички в приюте чувствуют себя неуютно. Андрюша из Усть-Ордынского прибыл только вчера — одиноко стоит в сторонке и молча наблюдает за играми других. Кто-то из взрослых затеял с ним разговор...
— Ты в Усть-Орде-то с кем жил? С мамой?
Мальчик, до этого охотно отвечавший на вопросы, вздрагивает, сутулится, и в его голосе появляется дрожь, предшествующая слезам:
— С ма-а-мой...
Нет, лучше не спрашивать: какой бы мама ни была, но она одна. В приюте о мамах стараются не напоминать, но каждый вечер дети только и думают о них, и, если кто-то вдруг скажет: "Хочу к маме...", начинается цепная реакция плачей — "и я хочу, и я, и я"...

Куда уходят мамы

Маша и Оля тоже новички. Пока их ни о чем не расспрашивают — боятся травмировать (известно лишь, что детишки жили где попало, скрываясь от побоев отчима), но придет время, и они оттают, успокоятся и все расскажут. Про то, что жить было негде, про подвалы и чердаки, про добрую соседку, которая их приютила, и про маму, которая то плакала, то пила... Сколько таких историй в приюте слышали. Все они похожи и в то же время разные...

Еще год назад в Харатах в маленьком замызганном домишке жила семья Елены Кузьминой. Худо-бедно, с воды на просо, но жила, и было в этой семье ни много ни мало шесть ребятишек: Аня в четвертом классе должна была учиться, Катя — в третьем, Коля собирался в первый класс, но был не готов и не пошел. Тане было всего-то четыре года, Жене — три, а Сереже только годик. Ровно год назад Елена вместе с мужем вышла из дома за хлебом и не вернулась. Не вернулся и муж. Поиски пока результатов не принесли — да и кто их особо искал? За год от Елены не было ни единой весточки.

Младшим сегодня лучше всех — маму они не помнят. Первоклассник Коля, школьная жизнь которого началась без участия мамы, говорит, что из приюта он никуда не пойдет. А вот старшая, Аня, в школе ударница, маму часто вспоминает. Мучается. Нынешним летом вместе с другими ребятишками Аня подалась в бега. Нашла их милиция. "Зачем убежали?" "Просто так", — не солгав, ответили дети, но и не сказали всей правды: каждый из них в глубине души надеялся встретить маму. Где-то там на дороге, за поворотом, в Усть-Ордынском... Они не знали, насколько велик мир и как легко в нем потеряться.

Мечты о лучшем

Беглецов хватились только вечером. После ужина. Не было четверых. Никого не предупредили, ни слова о планах. Работники приюта (реабилитационного центра для детей) не на шутку переполошились. За свой счет наняли частника с автомобилем и объехали все окрестности, особо тщательно обследовав берега речки, но нигде не обнаружили даже следов присутствия детей. Делать нечего — надо звонить в милицию. Но и тут у работников приюта возникли проблемы: дело в том, что своего телефона в приюте нет. Администрация села, где имеется телефон, уже не работала, и опять-таки пришлось обращаться к частнику.

С телефонами в Харате, надо сказать, вообще туго. Есть у единиц, да и у тех связь плохая — больше помехи слушаешь, чем собеседника. Кто побогаче да с машиной, говорят, купили сотовые и, чтобы позвонить, ездят в Корсук на гору. Для приюта это неприемлемо. Во-первых, нет машины, во-вторых, не наездишься, потому как каждый вечер нужно звонить в пожарную часть и сообщать, сколько детей осталось на ночь в приюте. А звонки в соцзащиту, в детские дома, в села... Заведующая отделением реабилитационного центра Екатерина Михайловна Головченко говорит, что жить без телефона в приюте просто опасно. Даже скорую вовремя вызвать нельзя (минувшей зимой дети часто болели). Администрация села не в состоянии телефонизировать приют (да и не обязана), хотя и требуется на это всего-то 7—10 тысяч рублей. В окружном управлении соцзащиты, куда работники приюта уже не раз обращались со своей бедой, ответили: "Телефона от нас не ждите — сами ищите спонсора".

— Где только его найти? — разводит руками Екатерина Михайловна. — Может, кто-нибудь откликнется? Помогите уж детям...

На помощь, к сожалению, рассчитывать не приходится. Вот уже год, как приюту обещали новую трубу под водовод, только дальше слов дело не пошло. Старую трубу, по словам главы Харатской администрации, может прорвать в любой момент, не дай Бог — зимой, тогда приют останется не только без воды, но и без тепла.

Больные и здоровые

Но отсутствие телефона и водопроводной трубы — не вся беда. Пятого ноября центру исполняется ровно год, но его здание (бывшее женское общежитие) до сих пор обустраивается, и неизвестно, когда этот процесс завершится: нет столов, не хватает другой мебели, канцелярских принадлежностей, карандашей, ручек, красок. И даже игрушек. Про развивающие игры и конструкторы речи нет. Обычных бы мягких игрушек!

Но и это лишь четверть беды. Хуже другое — дети не проходят необходимого медицинского обследования. При поступлении в приют обследуется лишь часть детей — кому повезет. У большинства же не было медицинской карты с самого рождения, а кто-то из них врачей и в глаза не видел. Какие могут быть у детей болезни — можно лишь гадать.

— Желательно провести обследование у психотерапевта, уролога, лора, — говорит специалист центра по социальной работе Валентина Васильевна Вокина. — Ни разу не осматривали...

О том, что дети из приюта физически ослаблены и долгое время были лишены нормального питания и витаминов, говорить нет нужды: необходим осмотр эндокринолога. У некоторых испорчена осанка — нужен ортопед. Прививки от гриппа тоже стоят денег, и потому до сих пор не известно, будут ли они сделаны.

Минувшим летом приютские ребятишки ходили в лес по ягоды. Ходили и боялись, как бы клещ не укусил. Боялись, точнее, взрослые, и потому походы в лес были редкостью. На прививки не было денег. Нет их и сейчас.

Метки:
baikalpress_id:  4 048