Заслуженный "враг народа"

Бывший фронтовик и узник ГУЛАГа отсудил у государства отцовский дом

Поля. Перелески. Петляющая дорога. Вот и родная Идыга. Путник остановился перед указателем и с удивлением прочитал: "Колхоз имени Калинина". Это какое-то наваждение — опять Калинин. Лагерь, в котором он сидел, находился по соседству с женской зоной, где отбывала свой срок жена Всесоюзного старосты. Зэки нередко балагурили на эту тему, подчеркивая при этом не слабость, а силу государственного мужа: не пожалел даже родную жену, коль того заслужила. Письма Калинину писала вся зона, Иннокентий исключением не был, и летом 53-го, после амнистии, раз и навсегда решил для себя: свободу ему даровала не смерть Сталина, а именно он, Калинин, защитник и радетель всех униженных и оскорбленных.

Репрессии
Сколько же он не был в Идыге? Двенадцать лет, а кажется, все сто. Здесь почти ничего не изменилось. Все те же посеревшие за время коллективизации дома, среди которых, вон там на пригорке, стоит и его дом. Добротный и теплый, отстроенный отцом не баловства ради, а на века, из отборного дерева, спиленного в сроки и по всем правилам плотницкого искусства. Этот дом, впрочем, был не единственным в семействе Никиты Ханхатовича Монолоева, зажиточного, даже по дореволюционным меркам, крестьянина. К началу 30-х в Идыге ему принадлежало три или четыре больших дома и самое крупное в округе стадо коров. Два лучших дома новая власть отправила в Усть-Орду для своих нужд, а в третий поселила бедняцкую семью. Иннокентий Никитович как дурной сон всю жизнь вспоминает один и тот же эпизод: арестованные родители, огромная повозка с конфискованным скарбом — ковры, сепараторы — и посреди этого добра он, семилетний, зареванный и напуганный.
— Что с пацаном-то будем делать? — спрашивает один чоновец у другого.
— А продадим, и вся недолга...
Среди охраны стоит его дядя Данила, опустив голову и беспомощно кашляет. После ареста родителей Иннокентия он уволится из органов, выйдет из комсомола и всю жизнь проживет тихо, стараясь пореже встречаться с новой властью.
Появляется тетя Иннокентия и выхватывает его из арбы:
— Это мой ребенок, не отдам, что хотите, то и делайте...
Несколько дней его будут прятать в подвале дома дяди Анзая, брата отца. Для Иннокентия он станет вторым отцом и будет заботиться о нем как о родном сыне до тех пор, пока его вместе с женой Катериной не отправят на строительство Беломор-канала. Катерина так и не вернется с этой стройки, а дядя Анзай приедет через много лет больным и проживет не больше месяца.
Кулацкая фамилия отца не дает спокойно жить. Иннокентий становится Хандархаевым, в честь старшего дяди Хандархе. Но и это не спасает от издевательств. В школе его зовут не иначе как кулацкий сын, а учитель в порыве классового гнева то и дело выкидывает его за порог. Следом летит еще один "кулак" — Аполлон Бунаев, и вдвоем, размазывая слезы по лицу, они сидят на земле. После войны Аполлон станет директором Идыгинской школы, и всякий раз, встречая Иннокентия, будет вспоминать: "А помнишь, как нас выкидывали из класса. Кинули — не докинули..."
Сталинград
— Мы ехали в поезде и с гордостью думали: едем бить фашистов, — вспоминает Иннокентий Никитович. Для него, кулацкого сына, война, казалось, давала еще одну возможность стать таким же как все, уйти от унижений и обид. Как же он ошибался...
Дивизию, в которой служил Иннокентий, отправили в Сталинград, в состав 62-ой армии генерала Чуйкова. Но вместо оружия молодым солдатам выдали саперные лопатки: "Оружие добудете на передовой". В первом же бою рота попала под артобстрел.
— В траншее нас лежало четверо, — рассказывает Иннокентий Никитович своему внуку Саше. — Я, мои земляки из Кукунут — Александр Багдуев, Василий Башеев — и совсем еще юный паренек из-под Читы Илюшка...
Когда бой стих, Иннокентий обнаружил, что ранен в кисть левой руки и плечо. Вырвав зубами осколок из кисти, потерял сознание, а очнувшись увидел Илюшку, который делал ему перевязку и плакал.
— Все погибли, — причитал паренек, — и Саня, и Вася...
Сколько будет еще таких смертей... Но наступит, наконец, тот день, когда гарнизону дадут приказ качать воду пожарным насосом из Волги. "Мы качаем, качаем, — улыбается Иннокентий Никитович, — и не знаем, зачем делаем это. Как потом выяснилось, таким способом мы выкачивали из убежища самого фельдмаршала Паулюса. Закончили качать и видим, как из убежища в сопровождении маршала Рокоссовского выводят пленных. Один из них, высокий и худой, идет с гордо поднятой головой. "Паульс, Паульс", — зашептались солдаты. Сталинградская эпопея закончилась".
Лагерь
Наши войска уже освобождали Румынию, когда пришла очередная беда. Иннокентий тогда служил во взводе охраны железнодорожных грузов. Однажды ночью один из охранников вскрыл вагон и украл тушенку. Разбираться не стали, кто виноват, и осудили весь взвод, 30 человек, по статье 58 (2). Новоявленные враги народа должны были служить в штрафбате, но поскольку война подходила к концу, их отправили в Коми АССР "восстанавливать народное хозяйство".
— Таких интересный людей, как там, под Воркутой, я больше не встречал никогда в жизни, — рассказывает Иннокентий Никитович. — Ученые, писатели, музыканты. Целыми ночами что-то рассказывали, читали стихи. По соседству, в первом бараке, жили блатные. Воры в законе ходили, в отличие от нас, оборванных, в костюмах-тройках, отутюженные, в галстуках. Лагерное начальство с ними здоровалось за ручку. Нас, мужиков, блатные не обижали (рабочие руки были в цене), но и не баловали. Народу погибало не меньше, чем на войне. В основном от голода и болезней. Чаще других почему-то погибали прибалты. Чтобы выжить, я собирал в тундре бруснику и морошку и ел горстями. Письма домой не писал, чтобы не навлечь беды на родных, и меня давно уже похоронили...
Дом
Одноклассник Геннадий Хелтухин был одним из первых, кого встретил Иннокентий в родной Идыге.
— Неужели ты?
— Я.
— А мы думали, ты покойник...
Так думали все. В 1953 году "покойник" уже во всю работал на полях колхоза имени Калинина, еще через год женился на дочери репрессированного секретаря райкома Дине Яковлевне. Родились два сына и дочь. В 1956 году его реабилитируют, и он получит свою первую трудовую награду. Но прошлое всю жизнь будет напоминать о себе, как ноющая рана. Приезжал в Усть-Орду, и ноги сами выводили к Госбанку, который располагался в отцовском доме. Заходил внутрь и невольно искал глазами кольцо под потолком, на котором крепилась его люлька.
Уже в наши дни, будучи старцем преклонных лет, Иннокентий Никитович решит отсудить родительский дом у государства, и это ему удастся. Наверное, это будет единственный случай в судебной практике, когда кулацкое имущество было возвращено законному наследнику. Но жить в родительском доме Иннокентий Никитович откажется. И детям не посоветует. Когда-то в здании Госбанка, говорят, милиционер применил оружие на поражение — с тех пор по ночам здесь будто бы появляется дух погибшего. Дом продали, и сейчас в нем находится частный магазин. Приведение, говорят, не видели, хотя что-то странное здесь происходит — раздаются какие-то шумы, звон монет, и кто-то кашляет. Иннокентий Никитович лишь улыбается, слушая об этом. Его душа уже давно успокоилась — и он простил всех своих гонителей...

Метки:
baikalpress_id:  37 075