Загадка первой любви Александра Вампилова

Согласитесь: когда встречаются одноклассники, давно забывшие друг друга в лицо, то беседа поначалу принимает чинный и несколько натянутый характер — кто и каких достиг вершин, у кого и сколько внуков... Но потом, после узнавания и двух-трех стопочек для разгону, непременно начинаются воспоминания о том, кто и кого любил, — прелюбопытное, но темное и путаное дело, поскольку всей правды о наших чувствах никто и никогда не знает. Так случилось и теплым августовским вечером 1988 года, когда в квартире Клавдии Николаевны Токтоновой, классного руководителя вампиловского выпуска, собрались одноклассники писателя — все, кто только мог приехать и прийти: Юра Мишенов, Зина Антонова, Слава и Вика Морозовы, Саша Долбаев, Леня Уткунов, Лида Соломеина, Тоня Шибикова... И непременная участница всех вампиловских встреч — Юля Соломеина, сестра Лиды, младшая из всех, но еще в детстве прибившаяся к этой дружной компании. Говорили, конечно же, о Вампилове. Все о нем и о нем:
— А вот был бы Саня...
— А вот Саня сделал бы так...
Вампилова знают все, а вот Вампилова (в бурятской фамилии ударение на первом слоге) — только они, одноклассники. И незаметно, слово за слово, заговорили о всеобщей школьной влюбленности и о том, что девчонки, конечно, Саню любили, но боялись признаться: сердце Сани было прочно занято.
— Ох и любил же он эту чернявую!
И вот тогда-то впервые за много лет, словно из небытия, всплыло это забытое имя — Люда Черкашина...

Невысказанное
В записных книжках Вампилова встречается странная фраза: "Моя первая любовь. О ней писать еще не настало время". Почему не настало, можно только гадать. Может быть, Вампилову нужен был долгий опыт, взгляд издалека, чтобы думать об э-т-о-м было не больно? Больно не только для себя, но и для близких, чья память еще не остыла от обид и непонимания. Люду Черкашину долго не вспоминали и не хотят вспоминать лишь потому, что пришлась она не по душе маме Вампилова, Анастасии Прокопьевне, тогдашнему завучу Кутуликской школы. Анастасию Прокопьевну любили, авторитет ее был непререкаем, но она не могла всех любить... Девочка с периферии, второгодница, заняла слишком много места в душе ее сына. Однажды Саню из-за нее побили. Сильно побили, палками. Люда была из Большой Ермы (15 километров от Кутулика) и уезжала на каникулы к родителям, а тосковавший Саня садился на велосипед и мчался в ночь.
Материнское терпение лопнуло, когда сын вернулся весь в синяках и со сломанным велосипедом:
— Ездишь, палки собираешь! Неужели в двух десятых классах не можешь найти себе девочку?
Одноклассница Вампилова, Антонина Павловна Проскурякова (Тоня Шибикова), вспоминает:
— Тогда Сане здорово влетело, мы все переживали за него и невзлюбили эту девочку. Кажется, ее Леной звали. Говорят, что красивая... Ничего особенного в ней не было. Но ведь сердцу не прикажешь...
Потребовалось пятьдесят лет, чтобы Люду хоть как-то вспомнили.
Директор фонда Вампилова Галина Солуянова говорит:
— Благодаря этой девочке Вампилов стал писать стихи.
Но стихи Вампилова до сих пор не опубликованы...
Продавец из Черемхово
На деревушку Большая Ерма выпал первый снег. Белым-бело. От околицы до околицы только 15 черных пятен, 15 старых и почти однотипных домов: большая веранда при входе и две комнаты — вместительная кухня с непременной русской печью и горница с перинами и пирамидой подушек. Если ехать в село по главной дороге, "столбами", как говорят ерминцы, и никуда не сворачивать, то у дальней околицы, вторым с краю, будет точно такой же дом. Чтобы как-то отличить его от других, старожилы уточняют: дом с большим тополем. Но старожилы редко выглядывают на улицу (даже по случаю первого снега лишь красуются в окнах) и потому не ведают, что большого тополя давно уже нет. Несколько лет назад некто по фамилии Индутов обменял быка на этот дом и тополь спилил — разве мог знать, что под кроною дерева когда-то стоял молодой Вампилов, а рядом смеялась его подружка Люда, чернявая и веселая дочь хозяина дома, Михаила Черкашина. Забытое Богом село, где раз в месяц появляется автолавка, тогда переживало расцвет — был колхоз, клуб и семилетняя школа. Теперь ничего нет.
Из всех жителей села Черкашиных помнят лишь двое — восьмидесятилетний ветеран войны Дмитрий Баранов и его супруга Любовь Константиновна:
— Как же, родня была наша, но примерли все давно...
Родители Люды — Михаил Александрович и Клеопатра Ивановна Черкашины — запомнились родне работящими и веселыми людьми:
— Бывало, в гости к нам придут, мы и рады: "Тетя Клепа пришла! Дядя Миша..." Да и Людочку помним. Ох, хорошая девка была! Хваткая до работы, но форсистая — чистенькая ходила. Полная, чернобровая. От женихов-то отбою не было...
После школы (учеба ни в какую не шла) Людмила уехала в Черемхово учиться на продавца. Вышла замуж. В родное село приезжала, пока жива была мать. Одаривала всех гостинцами. Но похоронили тетю Клепу, увезли в Черемхово отца — и Людмила будто забыла о родной деревне. До Барановых доходили лишь слухи, что работает она продавцом и живет в достатке. И вдруг...
— Запила наша Люда... Все какого-то кучерявого мальчика вспоминала... Заболела, заболела и умерла. С тех пор прошло лет десять...
Никого из родных, по словам Барановых, у нее не осталось. Был сын Гена, но погиб — на бензовозе сгорел. Был дядя Леша — инвалид, мастеривший в Кутулике баяны, но тоже скончался. Вот разве что старший брат Миша где-то еще живет...
Галя с улицы Нижней
Но была ли Люда Черкашина первой любовью Вампилова?
Виктория Михайловна Дейнеко (Вика Морозова), одноклассница писателя с первого по восьмой класс, жила в одном "школьном дворе" с Вампиловым и могла бы многое прояснить:
— Черкашину не помню... Одно время он дружил с Галей Дерягиной. Было это в седьмом или восьмом классе. У Гали была сестра Вера, мы с ней по каким-то причинам отстали от ровесников. Помню даже их маму, тетю Валю, работала где-то уборщицей...
Галя была беленькой, невысокой, с короткой стрижкой. Хохотушка, но робенькая. Жила Галя на улице Нижней (теперь это улица Вампилова) — там было темно и страшно, и Саня всегда ее провожал. Не знаю, можно ли это назвать любовью, но в кино и на танцы они вместе ходили.
Ответ можно поискать у самого Вампилова. "Она была маленькая, белобрысая, с испуганными от грубостей жизни глазами. В дождь ночью я стоял возле ее окна и был счастлив. Она выбежала ко мне. Поцелуи. Это и была любовь. Все остальное было только подражанием тому. И чем дальше — тем хуже (тем бездарнее). И докатился я вот до чего". Это тоже из вампиловских записных книжек. Если это личное, нелитературное, то, возможно, о ней. О Гале Дерягиной.
"Когда душа у нас еще была"
— Наши поголовно талантливые мальчишки всегда были в кого-нибудь влюблены, — вспоминает Антонина Павловна Проскурякова. — Но кто знал их тайны? Леня Уткунов (впоследствии кандидат технических наук) только на выпускном вечере признался, что все эти годы был без ума от меня. А я-то думала: почему он патефон заводит, когда я прохожу мимо его дома, и все одну и ту же пластинку — "Пой, моя хорошая, — в поле жито скошено..."? И на фотографиях он всегда рядом со мной. И даже позже, когда меня провожал домой мой будущий муж, Леня шел сзади...
Все на том же выпускном обнаружилось, что шесть парней из класса влюблены в молоденькую учительницу истории Инну Григорьевну Бажину. Вампилов так вспоминает об этом: "Ночью мы выпивали со своими учителями, много, торжественно курили, танцевали, и подрались, и признались в любви..." Подрались из-за нее, из-за Инны, потому что не могли поделить, кому провожать учительницу домой. Вампилов не дрался — разнимал, вспоминают одноклассницы, но был поцарапан, обижен и, скорее всего... также по уши был влюблен. В школе надолго запретили спиртное, а учительница вскоре вышла замуж за летчика и уехала в Севастополь.
Была ли на самом деле тогда любовь и какая по счету? На этот вопрос опять-таки отвечает сам Вампилов: "Первая любовь — это не первая, не вторая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас еще была". Была ли такая любовь у Вампилова? Конечно, была. Но об этом, наверное, не догадывался и сам Вампилов. Отсюда и вздох: "Моя первая любовь. О ней писать еще не настало время." Но это уже другая история.
Прощание в июле
Летом 1972 года, за месяц до гибели Вампилова, Юлия Борисовна Соломеина (позже организатор и бессменный директор Музея Вампилова в Кутулике) приехала в Иркутск. Сходила в театр — давали "Прощание в июле" и "Старшего сына", навестила Анастасию Прокопьевну и каким-то образам оказалось на Киевской, где в тот час торговали апельсинами. Пристроилась в очередь и вдруг увидела Вампилова. Поздоровались, поговорили о Кутулике, об одноклассниках, а потом Александр Валентинович спросил: "Смотрела мои пьесы?" — "Прощание... " — четыре раза, "Старшего сына" — десять... Вампилов удивился: "Понравились?" — "А как думаешь, если в театре ночую?" "А что, понравилось? — не отставал Вампилов. — Берешь кусок жизни — получается пьеса..." Вампилов засмеялся. Засмеялся открыто, от души. "Совсем как тот мальчишка из Кутулика", — подумала Юлия Борисовна. И глаза их искрились счастьем. У каждого — своим. Вот только апельсинов не хватило...

Метки:
baikalpress_id:  1 902