Один против врага

Семнадцатилетнего Василия Воронина, студента-первокурсника Березовского сельскохозяйственного техникума, уроженца села Воробьевка Хлевинского района Воронежской области призвали в ряды Красной армии именно в то время, когда у ворот родного дома громыхала война — в августе грозного для всей страны сорок первого.
— Видимо, все-таки царила неразбериха в рядах отступающей Красной армии. Иначе чем объяснить, — вспоминает сегодня, теперь уже убеленный сединами, но все еще моложавый на вид восьмидесятилетний Василий Максимович Воронин, — тот факт, что нас, восемнадцать бывших одногруппников, погнали сперва в Тамбовское военно-пехотное училище, а затем в Москву, в училище такого же профиля. Но и тут, и там мы никому оказались не нужными. И нас опять завернули в Тамбов, но уже в пехотный полк, где мы постигали азы военного дела.
Декабрь сорок второго года. Ночь. Мороз градусов под тридцать. Началась разгрузка: поезд дальше не ходил. Солдатам предстояла нелегкая задача — бросок в пешем порядке через Ладогу.
— Шли всю ночь, и только под утро следующего дня, — рассказывает бывалый воин, — обосновались в землянках. Так мы оказались в составе войск Ленинградского фронта. 92 стрелковая дивизия, 317 разведывательный полк. Направление — финское. И я с несколькими своими земляками был зачислен в разведроту. Там и начались наши боевые будни: хождение в тыл врага за языками, наблюдение за передвижениями войск противника, постоянная связь с партизанами.
В ночь с 23 на 24 марта разведгруппа из десяти человек, которой командовал Василий Воронин, в сопровождении группы автоматчиков выдвинулась к передовой. Автоматчики остались ждать возвращения разведчиков с языком. Разведчики двинулись к окопам финнов, пробивая проволочные заграждения противника:
— И вот мы с рядовым, армянином, с которым я часто ходил в разведку, лежим на бруствере вражеского окопа. Темно, холодно и ни одного огонька. Тихо. И вдруг открывается дверь блиндажа и в неярком свете, падающем через проем двери, мы видим финна, видимо, вышедшего на природу по нужде, — вспоминает Василий Максимович, — я, недолго думая, обрушил на его голову приклад автомата ППШ. И финн, можно сказать, замертво рухнул на дно окопа. Я спрыгнул вниз, подхватил врага и передал его своему другу. Но тут что-то случилось. Слышу, наши автоматы строчат по немецкой передовой. И финны тут же подхватились, аж с трех сторон. Я оказался в "огненном мешке". Что делать? Посылаю красную ракету, прося помощи, но никто не откликнулся. Вдруг чувствую, что кто-то по спине чем-то тяжелым и тупым заехал. Отдышался, потрогал рукой спину. Вижу: на пальцах кровь — значит, ранен. Когда затихло, я решил найти себе более надежное убежище. Пролез вдоль рогаток с колючей проволокой и вышел к реке с милым названием Сестра.
Решил ждать помощи, пролежал на льду вперемежку с водой с утра и до глубокой ночи. Скоро увидел темную движущуюся точку. На всякий случай подготовил две оставшиеся гранаты и пистолет. Это был мой земляк Виктор Мартынов.
Через некоторое время меня на санях повезли в санбат, машины не оказалось. Там врачи выявили слепое пулевое ранение в правую грудную клетку. Кстати, пуля как память о той войне, и сейчас в моем теле. Четыре месяца потом лечили в военно-морском госпитале. Уколами здесь меня замучали. Один раз, когда пришел в себя, вижу, у меня на тумбочке лежат шприцы, иголки. Взял я все и кинул в противоположную стену, вдруг заходит генерал, начальник госпиталя, посмотрел на разбросанные инструменты, осмотрел меня и категорически запретил уколы, только усиленное питание, говорит, нужно! Так я пошел на поправку. Подумывал уже о побеге на передовую, но однажды в наш госпиталь приехал мой командир, мой Алексей Сидорович Бурановский, и забрал меня в родную часть. Ушел с ним без документов (меня ведь не отпускали), но уже через три дня вновь по ранению оказался в этом же госпитале.
Василий Максимович Воронин 8 апреля 1945 года был направлен в Московское военно-инженерное училище. Но не пришлось ему там учиться. Шестого июля он со своими товарищами оказался в Иркутске, а затем солдат погрузили на баржи — и до Горячинска. После окончания войны с Японией он был демобилизован. Его ротный подвиг отмечен орденом Славы III степени, орденом Красной Звезды, медалью "За отвагу", медалью "За оборону Ленинграда" и многими юбилейными медалями.
После войны Василий Максимович остался жить в Иркутской области, в конце концов осел в Бохане.
Трое детей: сын Александр и дочери — Валентина и Галина. Живут в микрорайоне Северном поселка Бохана, а Галина — в Бухуне. Еще 15 внуков и 8 правнуков.
Василий Максимович прожил счастливую жизнь, а война научила ценить каждое ее мгновение.

Метки:
baikalpress_id:  50 365