Путешествие вещей

Иркутский антиквар реставрирует мебель для музеев и описывает в книгах историю вещей

Аркадий Давыдов, иркутский реставратор и антиквар, уж несколько десятилетий занимается «возвращением» истории. Он из тех первых антикваров, которые при советском режиме подвергались преследованиям и устрашениям. Сегодня Давыдов поставляет и реставрирует мебель для иркутских музеев. А еще пишет книги, в которые пытается уместить частную историю — историю своей семьи. Начинает он ее такими словами: «Мой дед, генерал НКВД…».

Частная история генерала НКВД

— Мой дед, генерал НКВД, и бабушка, председатель Василе­островского женсовета в Ленинграде, попали в Иркутск в 1934 году. Их сослали… Сергей Миронович Киров всегда, когда встречался с женщинами, долго жал им руку, трепал по плечу. Потом водил в столовую — время было голодное, и, так же как сейчас женщин водят в рестораны, тогда их водили в столовку. Кабинет бабушки в Смольном был через кабинет от Кирова. И бабушка называла Кирова просто — бабником. Гражданка Мильда Драуле работала секретаршей Кирова. И была его любовницей. Все в Смольном об этом знали. Когда Николаев, муж Мильды, узнал об этом, он пришел прямо в кабинет Кирова — и, вероятно, их застал. И застрелил Кирова. После того как прошло расследование, всех расследователей расстреляли, а прочих за то, что не уберегли вождя, отправили в ссылку в Среднюю Азию. Бабушка моя была очень полной женщиной и говорила деду, что в Средней Азии она «растает». Дед воспользовался служебным положением, договорился, и они отправились в Сибирь. Деду намекали, что он сам ни в чем не виноват, может развестись и остаться в Ленинграде. Но он уехал с семьей.

Поскольку дед был генералом НКВД, при петлицах, и прямой вины за ним не числилось, ему выделили в Иркутске квартиру в доме для сотрудников НКВД, выстроенном по проекту Казимира Митталя (дом на углу Пионерского переулка и Литвинова. — Прим. ред). Там они до поры до времени и жили.

Дом Митталя был тогда новеньким, модным, выполненным в стиле конструктивизма. Жить там было престижно. Спустя какое-то время семья переехала в деревянный дом на углу Российской и Степана Разина — со временем дед попал в опалу. Петлички с деда все-таки сняли, разжаловали. Во время войны он служил в военной части на Байкале, в пади Каторжанка, и дослужился до армейского капитана.

Работы для него в Иркутске не было. Бабушке удалось устроиться техническим редактором в Восточно-Сибирское книжное издательство. Но жили в основном тем, что продавали антикварные вещи, которые удалось вывезти из Петербурга. Вещи эти им достались из огромной квартиры, которую после революции им выделили в Петербурге: прежние владельцы, исчезнув, оставили все свое имущество.

Вот это имущество дед с бабушкой и распродавали в Иркутске. Когда дед заболел раком и ему нужна была операция, обратились к знаменитому Федору Углову. Он деда прооперировал, и бабушка увезла ему золото — благодарить тогда было принято. Тихонько положила его на край стола и ушла.

Я вырос среди антикварных вещей, среди истории. Слышал и впитывал все рассказы бабушки и деда. И во мне открылась страсть к старинным вещам, о которой я сейчас, в солидном возрасте, могу сказать: это сильнее меня.

«Так Богу угодно»

— Антиквариатом вы начали заниматься в советское время, когда люди подобных занятий подвергались преследованиям…

— Я учился в мединституте. И тогда уже начал собирать вещи. Сначала выпрашивал у родственников, потом, когда появились собственные деньги, начал покупать. Работая врачом, мог попасть везде. Знал, где и что приобретать. Скоро у меня появились дорогие и очень дорогие вещи. В советские времена в Иркутске было около десятка людей, которые серьезно занимались антиквариатом. Ходили, выискивали. Вещи приходилось выхаживать по нескольку лет.

В восьмидесятых начались чистки. В Иркутск приехал некий Сванидзе — высокий чин, которого назначили сюда пугалом. Система была построена таким образом, что все, кто купил что-то дороже 500 рублей, подпадал под статью 154 УК «Спекуляция». Это были времена фарцовщиков. Фарцовщики были умны, начитаны, расторопны и всеядны. Многие всем подряд занимались, джинсами торговали. Это была та плеяда, из которой выковался нынешний бизнес.

Я в это время уже занимался крупными вещами. К 1981 году у меня собралась приличная коллекция икон. Художественный музей закупал у меня иконы. В 1983 году я продал их музею в общей сложности на 3000 рублей. В том числе там была икона, происходившая из той самой церкви в Большом Голоустном, которая сгорела. И вот в 1985 году меня приглашают в МВД и задают обычные вопросы: у кого, когда, за сколько купил и кому, когда, за сколько продал. К десяти утра я приехал и до трех часов ночи там просидел. Потом меня отпускают и едут ко мне домой, сдирают все со стен, едут на дачу. Едут на моей же машине, которую конфисковали. И начался кошмар длиною в 4 месяца.

Следователь съездил к бабушке, у которой я покупал одну из икон. Сказал ей: «Он у вас за 50 рублей купил, а продал за триста». А бабушка ему ответила: «Так Богу угодно» — и заявление писать не стала. Рассудила: на иконах этих солдатики с горки катались; пусть лучше в музей — так Богу угодно. Никто из тех, у кого я купил иконы, заявления на меня не написал. Прокуратура встала на мою сторону и позицию свою держала. Так что все обошлось. А могли упечь лет на семь.

— А что было с теми, кому повезло меньше, чем вам?

— Они получили сроки. Но все спекулянты, как тогда говорили, уходили на химию. То есть освобождались досрочно и работали на стройках народного хозяйства или при заводе. Тогда химическое производство развивалось… Долонин — сидел. В дальнейшем замечен был в Америке. Ярославцев — сидел. Теперь содержит антикварный магазин в Германии… Потом акулы фарцы почти все разъехались, а я стал легальным реставратором.

История в предметах и словах

В собрании Аркадия Давыдова множество прекрасных вещей: мебель, часы, статуэтки, гобелены. У многих вещей своя история, связанная с судьбами других людей.

Например, коллекция часов — плод дружбы с Павлом Курдюковым, основателем Музея часов в Ангарске. Часовщик Курдюков стал героем одного из рассказов Аркадия Давыдова.

— Курдюков, механик по точной аппаратуре, заразил меня страстью к часам. Он был бессребреником, фанатиком своего дела. Святой человек. Ездил по Иркутску, искал часы и скупал самые ценные. Приезжал на электричке в Иркутск, мы ходили по часовщикам. У него во внутреннем кармане пиджака всегда была бутылочка с кефиром, из которой он время от времени отхлебывал. Вечером я провожал его на электричку… Пятьсот экземпляров из своей коллекции он продал Московскому политехническому музею за 5 тысяч тогдашних рублей. На эти деньги он снова стал покупать часы. И в дальнейшем свою коллекцию передал Ангарску, где жил.

— В вашей коллекции есть часы с историей?

— Однажды я продал очень хорошую икону архангела Гавриила. И стало мне без нее безумно скучно. И собрал я кучу денег, продав в том числе и дедовские настольные часы. В этих часах мой дед хранил личное оружие, в крышке часов даже процарапал выемку для рукоятки — не влазил пистолет полностью под крышку.

Икону я выкупил. Часы мои уехали в Москву, оттуда на Украину, оттуда в Прибалтику. Они перепродавались по все более значительной цене. В итоге я списался с мужичком из Прибалтики, описал ему историю часов, нашей семьи. Снова продал архангела Гавриила. На свой страх и риск отправил в Прибалтику крупную сумму, в три раза большую, чем та, которую я выручил за часы. Дедовские часы вернулись ко мне.

Есть много других разных часов. Например, часы профессора Вайса, отца Аиды Ведищевой. Аида, или, как ее звали, Идка, училась в инязе, была видной девушкой, ходила на танцы… Или напольные часы из Потсдама, которые попали в Иркутск после Потсдамской конференции 1945 года, которая определяла будущее Германии. Их вывезла немка, которая была завербована еще в 20-х годах и работала переводчицей в КГБ.

— Есть ли у вас редкие иконы?

— Есть большая икона святого Георгия, поражающего змея, кисти иркутского мастера Кроненберга. В художественном музее имеется только одна его работа, и та маленькая. Эту икону я, можно сказать, спас. Обнаружил ее, когда ездил с этнографическими экспедициями в поисках темперы. Однажды сидим во дворе одного селянина, чай пьем. Посуда стоит на какой-то доске. Я спрашиваю: «Это что, икона?» Оказалось, за иконой мы расположились! Я ее у хозяина забрал за символическую плату. Кружок от горячего стакана и после реставрации остался.

Историю вещей и коллекционеров Аркадий Давыдов описывает в своих книгах. Он всю жизнь вел записи о вещах, которые к нему попадали, а также о людях, с которыми он сталкивался. Уйдя на пенсию, достал тетради и теперь воскрешает историю, не только возвращая к жизни старые вещи, но и описывая истории семей и вещей.

Метки: Жизнь, Иркутск
baikalpress_id:  106 698
Загрузка...