Пушнина из Большой Речки

Современные шедовые блоки приобретены в прошлом году, и теперь их постепенно устанавливают, заменяя старые клетки

Продолжение. Начало в № 11

Тридцать шесть га на берегу Ангары. Вроде те же фермы, что и в обычном животноводстве. Только вместо буренок и поросят в них зверьки, главная ценность которых — мех. В Большой Речке их держали даже тогда, когда опрокинулся прежний экономический уклад, под напором реформ не устояли многие, куда крупнее, производства. В ЗАО «Большереченское», единственном зверохозяйстве Иркутской области, сейчас строят планы. Чтобы еще и еще давать стране пушнину — норки, соболя, песца. Между прочим, соболя в созданных человеком условиях для международного рынка выращивают только в России — тут, на берегу Ангары, больше нигде в мире.

Голубая норка, черный соболь, серебристый песец — на первый взгляд, милые зверюшки. На самом деле — дикие хищники. Вместо жалобного мяуканья — грозный рык: не подходи! Как и положено в природе, грызут все, что попадает на острый зуб и под сильный коготь.

— В клетках то там дыра, то там, — делится директор хозяйства «Большереченское» Виктор Винтер. — Прогрызли — и на волю, бегуны. А зверовод отвечает за каждого, должен сохранять поголовье. Стадо племенное, породистое, стоит недешево. Если кто-то удрал — ставят ловушку: нужно приманку положить, бегуна выловить и вернуть.

Все звери на ферме — с родословной, на учете. Без кличек, не то что буренки, но пронумерованы.

У каждого «грызуна» по отдельному домику — шеду, потому хозяйство так и называется шедовым.

Современные девятиместные блоки закупили в прошлом году в Большой Речке, они возвышаются у старых корпусов. Устанавливают по мере возможности; пока работа сделана наполовину. Новые клетки надежнее, крепче. Работникам, которые ходят за зверями, будет легче, уверен Виктор Робертович. Ведь за одним звероводом ни много ни мало 450 питомцев. А от ухода за животными зависит, какая в дальнейшем получится пушнина.
Молодняк пойдет в мае. Самый спокойный на ферме зимний период — январь, февраль. Зверей в эти месяцы надо накормить раз в день, напоить.

— Пропаиваем трижды, — рассказывает Виктор Робертович.

Проходя между рядами, работник вручную разливает воду ковшиком прямо из большой движущейся вагонетки, которая наполняется через шланг. Вода, правда, сразу замерзает и зверь успевает ее лизнуть лишь несколько раз — тем не менее это поение.

Впрочем, даже зимой у зверовода есть обязательные дела: где-то подчистить, где-то добавить подстилки, смести куржак с клеток — хозяйство-то на улице. В апреле уже начинается второе кормление — вечернее.

— В следующие технологические периоды, когда время относительного покоя заканчивается, добавляются другие операции, — объясняет Винтер. — Например, отсадка: надо, кроме всего прочего, щенков унести, отсадить от родителя. Кормят молодняк сначала на маленьких столиках, потом переводят на большие. В период гона пары нужно соединить. В общем, технология выращивания, которая давно описана, вся у нас на месте: от того момента, когда мы насадили стадо (закупили или сформировали из своего), до забоя, плюс проводим первичную обработку шкурок. А на химические процессы отправляем мех уже дальше, в Новосибирск. Чэпэшек, которые до 2000-х годов занимались этим ремеслом в Иркутске, сейчас не осталось.

Норка в Большой Речке талисман — главный зверек, которого держат. В основном стаде хозяйства 13 тысяч самок норки, 600 соболя и 100 голов песца, вот такой контраст. Самый щепетильный питомец — хитрец соболь, может, потому разводят его только в России.

Зверю хорошо, когда он сыт: от голодного не будет меха.

— Многие думают, что норка, соболь едят только рыбу, мясо. Вроде бы людям не хватает, а тут зверю отдавать надо, — рассказывает Виктор Робертович. — Раньше, в 1980-е годы, мы, конечно, нашим животным даже пищевую рыбу скармливали — просто могли себе это позволить: минтая блоками из Владивостока хозяйство получало за копейки. А потом еле-еле пережили 90-е — были серьезные проблемы с кормами.

Сейчас другая ситуация. Во всем мире пушных зверей рассматривают как биоутилизаторов, и с вступлением России в ВТО развитие звероводства в стране становится особенно актуальным. Мы несем благородную миссию: наши животные естественным путем перерабатывают отходы пищевых производств. К сожалению, у российских птицефабрик, животноводческих ферм не отработана технология переработки остатков. Впрочем, им хотя бы научиться их сохранять — промыть и заморозить: желудки, кишки, обрезки, зачистку, кровь. А мы с удовольствием забирали бы.

Кстати сказать, звероводство как лакмусовая бумажка показывает, насколько люди нормально питаются.

— В одном из недавних специализированных журналов читаю, что директор московского зверохозяйства уже закупил на корма более 300 тонн птичьих каркасов, — делится Виктор Робертович. — Мясо с птицы срезают, каркас не нужен: для продажи приготовили грудку, филе — зачем людям кости? Птицефабрика отдает их звероводам — забирайте. Это запад. Нас так не балуют: в наших магазинах суповые наборы, субпродукты пользуются спросом, население более бедное.

— Как же одеть в дорогие меха людей, которые суповые наборы раскупают?

— Так все и связано, — улыбается Винтер. — Будет население богаче — и нашу норку станут надевать. Обидно: мы-то в нее много вкладываем.

Только ради того, что пушные звери экологически утилизируют отходы, нужно их выращивать и использовать, считает Виктор Робертович. Ему, опытному звероводу, часто приходится отвечать на претензии сторонников гуманного отношения к братьям нашим меньшим, призывающих не носить мех.

— Подобные разговоры — болтовня и пиар, — горячо отстаивает свою позицию Винтер. — Меха будут носить всегда там, где стоят 40—50-градусные морозы. Попробуйте лишить норковых, песцовых шуб, шапок Якутию, Север: люди испокон веков поняли, что мех ничто не заменит.

— Ну давайте не будем есть говядину, свинину… — рассуждает он. — Лошадь — благороднейшее животное. Но если фермер держит ее для забоя, психологически так настроен, его можно понять: таковы законы природы. Кстати, возьмем статистику: по итогам последних торгов на аукционе в Санкт-Петербурге продали 380 тысяч шкурок дикой и только 18 тысяч клеточной пушнины. Чувствуете, какой разрыв?

Впрочем, держать зверя для любви и ласки в Большой Речке еще как умеют. На ферме постоянно появляются ручные животные — одна-две особи, которые верят и идут к человеку. Вот Тимка — самец-норка, уже взрослый, ему четвертый год, рассказывает местный зверовод Игорь Золотарев.

— Его до меня на руки идти приучили, — делится он, нежно демонстрируя серебристого зверька с розовым носом и пушистым хвостом.

Мне Тимка показывает такой же, как нос, розовый язык.

— Кличку ему тоже раньше дали, до меня, — продолжает Игорь. — Чтобы он шел к людям, надо его постоянно, несколько раз за день на руки брать, гладить, разговаривать — иначе сразу одичает.

Норку Тимку до конца жизни уже никто не тронет. За это время, глядишь, в Большой Речке воспитают нового любимца. Такой особенный, говорят, в каждой бригаде есть.

Иллюстрации: 

Директор Виктор Робертович Винтер убежден, что меха будут носить  во все времена
Директор Виктор Робертович Винтер убежден, что меха будут носить во все времена
Бригадир Галина Петровна Носкова — одна из старожилов хозяйства
Бригадир Галина Петровна Носкова — одна из старожилов хозяйства
Чтобы норка Тимка не одичал, его нужно брать на руки несколько раз  в день, объясняет Игорь Золотарев
Чтобы норка Тимка не одичал, его нужно брать на руки несколько раз в день, объясняет Игорь Золотарев
Материалы в тему: 

Полиция Иркутска задержала двух угонщиков автомашин

Полицейские Иркутска в конце марта 2013 года задержали двух активных членов преступной группы, занимающейся хищениями автомашин. Угонщиков обезвредили в тот момент, когда они пытались завести чужую иномарку. Автомашина «Субару-Форестер», угнанная в конце февраля от дома в микрорайоне Университетски...
baikalpress_id:  92 780