Пушнина из Большой Речки

Продолжение. Начало в № 11

Тридцать шесть га на берегу Ангары. Вроде те же фермы, что и в обычном животноводстве. Только вместо буренок и поросят в них зверьки, главная ценность которых — мех. В Большой Речке их держали даже тогда, когда опрокинулся прежний экономический уклад, под напором реформ не устояли многие, куда крупнее, производства. В ЗАО «Большереченское», единственном зверохозяйстве Иркутской области, сейчас строят планы. Чтобы еще и еще давать стране пушнину — норки, соболя, песца. Между прочим, соболя в созданных человеком условиях для международного рынка выращивают только в России — тут, на берегу Ангары, больше нигде в мире.

Голубая норка, черный соболь, серебристый песец — на первый взгляд, милые зверюшки. На самом деле — дикие хищники. Вместо жалобного мяуканья — грозный рык: не подходи! Как и положено в природе, грызут все, что попадает на острый зуб и под сильный коготь.

— В клетках то там дыра, то там, — делится директор хозяйства «Большереченское» Виктор Винтер. — Прогрызли — и на волю, бегуны. А зверовод отвечает за каждого, должен сохранять поголовье. Стадо племенное, породистое, стоит недешево. Если кто-то удрал — ставят ловушку: нужно приманку положить, бегуна выловить и вернуть.

Все звери на ферме — с родословной, на учете. Без кличек, не то что буренки, но пронумерованы.

У каждого «грызуна» по отдельному домику — шеду, потому хозяйство так и называется шедовым.

Современные девятиместные блоки закупили в прошлом году в Большой Речке, они возвышаются у старых корпусов. Устанавливают по мере возможности; пока работа сделана наполовину. Новые клетки надежнее, крепче. Работникам, которые ходят за зверями, будет легче, уверен Виктор Робертович. Ведь за одним звероводом ни много ни мало 450 питомцев. А от ухода за животными зависит, какая в дальнейшем получится пушнина.
Молодняк пойдет в мае. Самый спокойный на ферме зимний период — январь, февраль. Зверей в эти месяцы надо накормить раз в день, напоить.

— Пропаиваем трижды, — рассказывает Виктор Робертович.

Проходя между рядами, работник вручную разливает воду ковшиком прямо из большой движущейся вагонетки, которая наполняется через шланг. Вода, правда, сразу замерзает и зверь успевает ее лизнуть лишь несколько раз — тем не менее это поение.

Впрочем, даже зимой у зверовода есть обязательные дела: где-то подчистить, где-то добавить подстилки, смести куржак с клеток — хозяйство-то на улице. В апреле уже начинается второе кормление — вечернее.

— В следующие технологические периоды, когда время относительного покоя заканчивается, добавляются другие операции, — объясняет Винтер. — Например, отсадка: надо, кроме всего прочего, щенков унести, отсадить от родителя. Кормят молодняк сначала на маленьких столиках, потом переводят на большие. В период гона пары нужно соединить. В общем, технология выращивания, которая давно описана, вся у нас на месте: от того момента, когда мы насадили стадо (закупили или сформировали из своего), до забоя, плюс проводим первичную обработку шкурок. А на химические процессы отправляем мех уже дальше, в Новосибирск. Чэпэшек, которые до 2000-х годов занимались этим ремеслом в Иркутске, сейчас не осталось.

Норка в Большой Речке талисман — главный зверек, которого держат. В основном стаде хозяйства 13 тысяч самок норки, 600 соболя и 100 голов песца, вот такой контраст. Самый щепетильный питомец — хитрец соболь, может, потому разводят его только в России.

Зверю хорошо, когда он сыт: от голодного не будет меха.

— Многие думают, что норка, соболь едят только рыбу, мясо. Вроде бы людям не хватает, а тут зверю отдавать надо, — рассказывает Виктор Робертович. — Раньше, в 1980-е годы, мы, конечно, нашим животным даже пищевую рыбу скармливали — просто могли себе это позволить: минтая блоками из Владивостока хозяйство получало за копейки. А потом еле-еле пережили 90-е — были серьезные проблемы с кормами.

Сейчас другая ситуация. Во всем мире пушных зверей рассматривают как биоутилизаторов, и с вступлением России в ВТО развитие звероводства в стране становится особенно актуальным. Мы несем благородную миссию: наши животные естественным путем перерабатывают отходы пищевых производств. К сожалению, у российских птицефабрик, животноводческих ферм не отработана технология переработки остатков. Впрочем, им хотя бы научиться их сохранять — промыть и заморозить: желудки, кишки, обрезки, зачистку, кровь. А мы с удовольствием забирали бы.

Кстати сказать, звероводство как лакмусовая бумажка показывает, насколько люди нормально питаются.

— В одном из недавних специализированных журналов читаю, что директор московского зверохозяйства уже закупил на корма более 300 тонн птичьих каркасов, — делится Виктор Робертович. — Мясо с птицы срезают, каркас не нужен: для продажи приготовили грудку, филе — зачем людям кости? Птицефабрика отдает их звероводам — забирайте. Это запад. Нас так не балуют: в наших магазинах суповые наборы, субпродукты пользуются спросом, население более бедное.

— Как же одеть в дорогие меха людей, которые суповые наборы раскупают?

— Так все и связано, — улыбается Винтер. — Будет население богаче — и нашу норку станут надевать. Обидно: мы-то в нее много вкладываем.

Только ради того, что пушные звери экологически утилизируют отходы, нужно их выращивать и использовать, считает Виктор Робертович. Ему, опытному звероводу, часто приходится отвечать на претензии сторонников гуманного отношения к братьям нашим меньшим, призывающих не носить мех.

— Подобные разговоры — болтовня и пиар, — горячо отстаивает свою позицию Винтер. — Меха будут носить всегда там, где стоят 40—50-градусные морозы. Попробуйте лишить норковых, песцовых шуб, шапок Якутию, Север: люди испокон веков поняли, что мех ничто не заменит.

— Ну давайте не будем есть говядину, свинину… — рассуждает он. — Лошадь — благороднейшее животное. Но если фермер держит ее для забоя, психологически так настроен, его можно понять: таковы законы природы. Кстати, возьмем статистику: по итогам последних торгов на аукционе в Санкт-Петербурге продали 380 тысяч шкурок дикой и только 18 тысяч клеточной пушнины. Чувствуете, какой разрыв?

Впрочем, держать зверя для любви и ласки в Большой Речке еще как умеют. На ферме постоянно появляются ручные животные — одна-две особи, которые верят и идут к человеку. Вот Тимка — самец-норка, уже взрослый, ему четвертый год, рассказывает местный зверовод Игорь Золотарев.

— Его до меня на руки идти приучили, — делится он, нежно демонстрируя серебристого зверька с розовым носом и пушистым хвостом.

Мне Тимка показывает такой же, как нос, розовый язык.

— Кличку ему тоже раньше дали, до меня, — продолжает Игорь. — Чтобы он шел к людям, надо его постоянно, несколько раз за день на руки брать, гладить, разговаривать — иначе сразу одичает.

Норку Тимку до конца жизни уже никто не тронет. За это время, глядишь, в Большой Речке воспитают нового любимца. Такой особенный, говорят, в каждой бригаде есть.

Директор Виктор Робертович Винтер убежден, что меха будут носить  во все времена
Директор Виктор Робертович Винтер убежден, что меха будут носить во все времена
Бригадир Галина Петровна Носкова — одна из старожилов хозяйства
Бригадир Галина Петровна Носкова — одна из старожилов хозяйства
Чтобы норка Тимка не одичал, его нужно брать на руки несколько раз  в день, объясняет Игорь Золотарев
Чтобы норка Тимка не одичал, его нужно брать на руки несколько раз в день, объясняет Игорь Золотарев
Материалы в тему: 

Полиция Иркутска задержала двух угонщиков автомашин

Полицейские Иркутска в конце марта 2013 года задержали двух активных членов преступной группы, занимающейся хищениями автомашин. Угонщиков обезвредили в тот момент, когда они пытались завести чужую иномарку. Автомашина «Субару-Форестер», угнанная в конце февраля от дома в микрорайоне Университетски...
Загрузка...