Прошлогодние одуванчики

В доме у Вики всегда полно гостей. Какие-то подружки чуть ли не с детского сада толкутся. И вот главное — парней тоже полно. Побелить, покрасить, подать, принести. Можно и замуж не выходить. 

Ну, эта информация для тех, кто выходит замуж, чтобы побелить и покрасить было кому. Смешной случай был еще. Как-то собирались всем классом отметить какую-то там годовщину выпуска. У Вики, само собой, где еще. А на следующий день Вика организовала всех на добровольный труд — какой-то ремонт затеяла у одной из своих многочисленных малоимущих приятельниц. Вот Вика и распределила обязанности. А что? Всегда же приятно помочь, да? И вот один такой Костя встречает одного такого Олега с рулонами обоев.

— Ты куда несешься? — интересуется Костя.

— Да к Вике сейчас пойдем какой-то ее соседке помогать?

— Ну уж нет, — отвечает Костя, — не пойду, она работать всех заставляет.

Вика да, она такая, она не может терпеть, чтобы мужчина без дела простаивал. Даже если дело касается еды. У нее ведь даже самые бестолковые в секунду выучиваются картошку чистить. Она так сунет пакет с картошкой и не расспрашивает особо — хочешь не хочешь, будешь не будешь. Вот картошка, вот нож. Сам же спросил — нет ли чего-нибудь поесть. А сама пошла заниматься своими делами. А то, что этот конкретный человек ни разу в жизни… Сначала мама, потом жена, потом опять мама. Или другие какие-то  женщины. Если кто-то в армии не служил. И не смотрит при этом в глаза искательно, не благодарит поминутно, не восхищается — как ты ловко с этой картошкой. Хотя все психологи настоятельно советуют: если увидели мужчину за чисткой картошки, тут же все бросай и начинай хвалить и восхищаться. То есть общайся с ним, это психологи советуют, словно этот конкретный мужчина — умственно все-таки отсталый и надо помочь ему в закреплении навыков. Хвалить, хвалить, хвалить.

Но все равно влияние среды сказывается. Вика вот так замуж за одного вышла по молодости и большой любви. Ребеночек, параллельно учеба в высшем учебном заведении.

Вся домашняя работа, таким образом, делится на двоих. Все поровну. Все прекрасно, и они справляются. И тут визит нестарой дамы. Кто там? А это свекровка в гости пожаловала. А Вика легла прикорнуть после бессонной ночи. А Викин молодой муж одной рукой наследника укачивает, другой рукой гладит бельишко, попутно в учебник косится. Но в доме благодать и тишина. А свекровка, мать и бабушка возмутилась: да как же так, да мы да в наше время да за водой, и детского мыла не достать. Принялась шипеть вполголоса, потом громче, разбудила и внука, и невестку. Ребенок орет, заливается. А Вика понять не может, на каком она свете. Свекровка, мать и бабушка всех на уши подняла и удалилась. Потом успокоиться не могла: делилась возмущением и новостями с родственниками и знакомыми. И все, конечно, осуждали Вику и жалели ее молодого мужа. Потому что детского мыла же было не достать, и все равно как-то же управлялись женщины, чтобы мужика вот так…

Совести нет. Потому что счастье в труде, и чтобы мужик с твоим ребенком возился и пеленки гладил, а ты дрыхла бы без задних ног. И все хотят счастья молодым, но все-таки было бы нормально, если бы Вика с синяками под глазами, без пяти минут дурдом от недосыпа, а у мужа чтобы пиво и футбол по телику. А Вика вообще понять не могла, в чем там дело и при чем тут женская работа, мужская работа. И так далее. В общем, продемонстрировала Вика полное незнание жизни, и молодые начали ссориться. У молодого отца сдали нервы, и он ушел. И вскоре счастливо женился на какой-то девушке, которая правильно себя вела. И он стал пить пиво и смотреть телевизор, а его жена каждый вечер звонит его маме и плачет горькими слезами и жалуется, что муж ей совсем не помогает, а, наоборот, даже врет. Попросила его за хлебом сходить, а он пришел поздно, про хлеб забыл, принес пиво. И сейчас спит и просит, чтобы от него все отстали. А свекровь ликует, но вида не показывает, говорит, что надо терпеть, потому что — вот как они жили? Ни воды горячей, ни детского мыла в магазинах. И ничего, не хуже, чем у других жизнь-то сложилась. А мужики все сволочи, что и требовалось доказать.

А Вика ничего никому не хотела доказывать, просто жила одним днем. Хорошо еще, что ребенок, поэтому у нее силы на других людей находились, этих самых друзей и подружек.

Но все равно одной трудно, даже если у тебя представление о том, что за окном — сплошь одуванчиковые поля. Под ногами — цветы, а над головой — небо. Вот она идет по этим полям, а вокруг все-таки полно всякой швали. Вот этих подружек малахольных хотя бы взять. Некоторые же к Вике ходили не потому только, чтобы что-то там обсудить, перекантоваться в тепле ее дома, потому что всем нужен передых, а исключительно из шкурных соображений. Вот так бывшая одноклассница прибилась. Аня. В засаде притаилась и ждать начала. То на одного Викиного приятеля глаз положит, то на другого. А эти приятели у Вики в доме — в полном своем расслаблении и безопасности. Хочешь — бери тепленькими. Подвоха не ждут, потому что знают, что здесь, у Вики в гостях, они словно у родственницы. И уж охоту на них точно никто не начнет. Позвонит такой Коля жене и скажет простодушно: «Я у Вики, зашел чайку попить». И Колина жена очень рада таким обстоятельствам, потому что все про друзей понимает, сама такая, знает, что со стороны Вики никаких подлых подстав не будет. И что если он говорит, что пьет чай, значит все так и есть. И если Коля ее задержится, то совсем не обязательно ему звонить каждые полчаса и кричать визгливо: «Ты где? Ты скоро?». То есть Вика там у них действительно словно родственница.

Никому не мешает жить, а наоборот, всех способна понять. Практически братья, практически сестры. Ну, это со школы так повелось, и не потому, что Вика была там какой-то очкастой заучкой, у которой никаких шансов, поэтому она начала со всеми просто дружить. Сестра запаса. Все наоборот. Но она эту свою личную жизнь почему-то от всех скрывала. От застенчивости, наверное. Ну, то есть друзья ее предполагали, что у нее кто-то есть, но знакомить она никого ни с кем не хотела. Это — личное, а это — общественное. Частенько бывало, что встречала она своих гостей с зареванными глазами, на вопросы-расспросы отвечала невпопад, отмалчивалась. Или, наоборот, смеялась без повода и уходила звонить в ванную. И говорила подолгу, пока ее гости сами себя обслуживали насчет чая или кофе. Спиртного они, кстати, почти не пили.

Как-то не приживалось в ее доме спиртное, бутылка в холодильнике стоит месяцами, а никто, даже хорошо пьющие, не реагирует. Вот чай — да. Красный, белый, желтый. Что-то такое начинаешь понимать в жизни, вроде того что за окнами этой кухни — одуванчиковые поля, а над ними — небо. Не так, как везде. И к чаю подаст какую-то ерунду — лимон или хлеб с маслом. Сидишь и понимаешь, что счастлив. У тебя, может, проблем и забот целый вагон, но это там — далеко, завтра.

Ну а потом все стало заканчиваться — и одуванчики все закончились, и небо с облаками выключили. В общем, приходила к Вике одна такая Аня, которая как раз в засаде, это потом выяснилось. Придет и жалуется.

А Вика доверчивая, начинает потом чуть ли не пожертвования собирать — Анька, мол, совсем без денег сидит. Дособиралась вплоть до поездки на море, чтобы бедная Аня отдохнула там хорошенько и встряхнулась. Ладно, съездила, проветрилась, приняла как должное. Дальше больше — аппетиты растут. Потому что не понимает — как это столько мужиков в Викином доме толкутся и почему бы не начать уже себе кого-то присматривать. Да, характер такой, что ли. Казалось, все, что вокруг, плохо лежит. Словно вещи ничьи и хозяина ждут. Хозяйку. Аню. Она так жалуется, а сама по сторонам зыркает, прикидывает. Кто-то для жизни, кто-то на отпуск, а кто-то просто на вечерок с подарками. Пусть даже это шампанское «Советское» и коробка «Птичье молоко».

Так что эта компания единомышленников и друзей стала понемногу разваливаться. Потому что юность, молодость — это миг. — Потому что нельзя же быть такой наивной! — это Вике один ее приятель сказал.

И добавил что-то скучное. И главное — читает свои нотации, а сам не объясняет, в чем дело. Но Вика, правда, его не особо и допрашивала. Не хочешь говорить — не говори, подумаешь. А потом какие-то язвительные замечания стали проскальзывать от жен ее приятелей. Совсем уж не по адресу…

«Да-да, конечно, мы понимаем, он задержится у тебя, пока вы, наконец, своего чаю не напьетесь!» В общем, ерунда какая-то, и люди, главное, стали пропадать. Ну, эти друзья-приятели и подруги-приятельницы. Вообще с концами — ни писем, ни звонков. Это потом все выяснилось, много позже, когда и Вика уже уехала далеко-далеко. Сынок Викин женился, позвал маму с собой, сначала на время, а потом навсегда. И дома того больше нет, и телефон молчит. Все было так давно, и хотелось бы зайти туда, да нет никого. Чужие люди откроют дверь и удивятся — к кому вы? Та жизнь, конечно, закончилась, как заканчивается прекрасная юность. И те слова, которых никто не услышит, хотя раньше ты мог просто молчать. Выросли, повзрослели, заматерели. И Аня тоже, которую все тогда так жалели. 

А она искала, выбирала, отбрасывала ненужное, вычеркивала телефоны, а некоторые помнила наизусть. Кому-то что-то передаст, чьи-то слова, а потом, наоборот, промолчит. Усмехнется многозначительно. И кто-то не придет домой ночевать. Где был? Скажи — у Вики. Все можно и все позволено. Все сказать, подумать и рассмеяться вслед, пока ты спускаешься по лестнице, чувствуя себя последним ослом. И как Вике теперь смотреть в глаза? Все так легко ломается, значит, и не было ничего, никакой дружбы, ничего крепкого, сильного, вечного, если все так легко сломать и забыть. Цветы, бабочки, облака, новогодние открытки — все так легко рвется, и ветер уносит клочки бумаги. И телефонных звонков не слышно: «Алло, алло, кто это? Не слышно, говорите громче, громче говорите, ну, пожалуйста, просто говорите! Вы не туда попали».

Аня хорошо тогда все устроила. И мужа себе нашла, постаралась. Только одно плохо — плакса у нее муж. Выпьет немного и плачет, бормочет что-то. Особенно много нытья было, когда он узнал, что Вика приезжала в прошлом году, и они не встретились.