Проект «Ликвидация»: финал засекреченной истории

Первый в России Музей мышьяка открыли в Свирске: экспозиция рассказывает о секретном Ангарском металлургическом заводе, работавшем с 1934-го по 1958 год

С закрытием завода история предприятия не закончилась. Брошенные здания, руда… Готовая продукция отравляла жизнь горожан вплоть до 2011 года, пока не началась ликвидация заводских развалин. О том, как это было, рассказывает экспозиция «Ликвидация» первого в России Музея мышьяка. Его создание стало возможным благодаря гранту конкурса музейных проектов «Меняющийся музей в меняющемся мире» Благотворительного фонда Потанина в номинации «Музейный старт». Благодаря кропотливой работе сотрудников музея Риты Сипатовой и Екатерины Токаревой белых пятен в истории нашей области стало меньше. В процессе подготовки экспозиции к имеющимся фактам добавилось много новых открытий.

В советское время предприятий по производству трехокиси мышьяка на территории страны было много. Ангарский металлургический завод (АМЗ), расположенный в Свирске, во время войны выпускал самое большое количество продукции — от трех до четырех тонн чистого вещества в год. Не совсем понятно, почему в 1934 году его открыли именно в Свирске: сырья рядом не было, заводов, перерабатывавших мышьяк в готовую продукцию, тоже. Руду завозили с рудника Запокровского: 200 км до станции Борзя на машинах, затем по железной дороге через Читу и Иркутск. Чистый белый мышьяк отправляли в Дзержинск Нижегородской области, а огарки — обожженную руду, содержащую золото и медь — на дальнейшую переработку в Ревду под Екатеринбургом.

— Также не известно точно, почему АМЗ оказался брошен в 1958 году, — говорит Рита Сипатина, заведующая музеем и одна из его создателей. — Одна из версий — так много химического оружия стране стало не нужно. Неизвестно, почему завод просто оставили. Например, из архивных бумаг известно, что по ликвидации Танского завода были составлены инструкции. По нашему заводу таких документов нет. Возможно, они просто утеряны в архивах. Единственное, что известно точно, — перед созданием Братского водохранилища на завод была отправлена комиссия, призванная оценить возможный вред будущему водоему от завода. Но приезжала ли она и к каким выводам пришла — об этом документов не сохранилось.

Жители Свирска вспоминают, что завод просто бросили в одночасье. Мышьяк тоже оставили. Бочки находились в свободном доступе, и дети с ним играли — поджигали, разбрасывали, катались по отвалам на велосипедах. Дожди и другие осадки помогали ядовитым веществам впитываться в почву.

— И свою работу АМЗ начал с нарушениями, — рассказывает Рита Федоровна. — В 1934 году его приняли во временную эксплуатацию с указанием о расширении строительства, а по сути — новой стройки. Например, не были предусмотрены люки, через которые нужно вылезать на крышу и прочищать трубы от забивавшей их пыли: рабочим в противогазах приходилось вырезать эти люки на 40-градусном морозе. Не было лабораторий, перекрытия поставили деревянные, что противоречило всем нормам — ведь руду обжигали в печи.

История секретного АМЗ повторяет судьбу своей страны. Сведения о нем, которые с трудом удалось собрать Рите Сипатиной и Екатерине Токаревой, вошли в экспозицию Музея мышьяка.

— Грант мы выиграли в апреле 2016 года, договор с Благотворительным фондом Потанина заключили в июне. Дата сдачи проекта — 31 октября 2017 года, — рассказывает Рита Федоровна. — Открылись 10 ноября по просьбе фонда — представители не успевали приехать. Сначала мы планировали работу с источниками с июля по сентябрь. У нас уже были обработаны протоколы партсобраний завода, я знала, что есть немного людей, которые что-то еще помнят, и на этом все. В сентябре мы помогли нашей свирчанке, а теперь москвичке, с документами, и в благодарность она помогла нам искать информацию в московском архиве Минэкономики. С октября по март она прислала много документов. Также нам подарили половину карточек личного состава завода из местного архива. Вторая половина считалась утерянной, но случайно нашлась: когда Екатерина Викторовна ездила на завод заказывать металлический барабан для экспозиции, ее разговор услышала секретарь и сообщила — что-то подобное видела в сарае. И в марте она отдала нам вторую часть архива. Эти карточки дали нам очень много информации о людях, работавших на заводе. И даже не знаю, каких эмоций у нас было больше — ужаса, оттого что мы не успеем все это переработать, или радости, потому что мы теперь такие «богачи». Кстати, посетители музея очень трепетно относятся к тому, что находят у нас документы, связанные с их родственниками.

Карточки личного состава рассказали, что за все годы на АМЗ работало 4371 человек, и 33% из них — женщины. Сотрудники музея сделали цветные копии всех документов, чтобы их можно было брать в руки и рассматривать. А оригиналы хранятся в отдельной коробке как реликвия. Все карточки разделены на категории. Например, увольняли с завода по состоянию здоровья, по причине смерти или ареста, за пьянство и воровство. Отдельная пачка — имена так называемого спецконтингента: это переселенцы из Украины, Белоруссии, Прибалтики — люди, которых обвинили в проживании на оккупированной территории и сотрудничестве с бандеровцами, всего 165 человек.

— В некоторых делах были фотографии, мы их собрали и сделали одну общую, как у школьников, — показывает Рита Федоровна. — Есть и очень короткие истории. 1953 год: Цупко — спецпереселенец, во время войны был в плену в Югославии, идеология Цупко чуждая. В документах — выписка из протокола партсобрания: стаж — 10 лет в печевой — и свидетельство о смерти: рак легкого.

Отдельные стороны истории представлены в экспозиции очень необычно — в фальшстене за старыми советскими дверями. Чтобы рассмотреть документы, фотографии и предметы, нужно нажать на кнопку. Включается лампочка и проливает свет на еще одно белое пятно

в истории завода. Со старыми вещами соседствует и современность: на планшетах записаны воспоминания свирчан-старожилов, тех, кто еще работал на АМЗ. Их можно послушать через наушники.

За следующей дверью — черные папки дел, шитых белыми нитками. В них собраны документы репрессированных в те годы людей. Например, в 1938 году главного бухгалтера завода по доносу обвинили в сотрудничестве с японской разведкой и вредительстве в выполнении производственных планов. В папке есть приказ об освобождении его от должности и направлении главбухом в геолого-разведочную партию. Видимо, пытались спасти от расстрела, но не успели...

Еще одна выдержка из документа: «Начальник планового отдела…, исполнив один важный, совершенно секретный документ для главка, черновую запись унес в уборную для своих естественных нужд».

— Нам мама всегда говорила: «Внимательно смотрите, что за газету берете, не дай Бог, бросите где — притянут к ответу», — рассказывает Нина Павловна Баранова, почетный посетитель музея. — Раньше же всегда в газетах про Политбюро было что-то написано, вот с этими текстами нельзя было ничего делать.

Нина Павловна родом из Запокровского, откуда возили руду на АМЗ. Когда рудник закрыли, женщина перебралась в Свирск, работала учительницей вместе с Ритой Сипатиной. А сегодня принесла в дар музею кусок руды из Запокровского, специально ездила за ним на родину.

Отдельная экспозиция рассказывает о питании заводчан. В ее центре — тарелка с печатью «Общепит». Посуда наглядно демонстрирует один из протоколов партсобрания 1945 года: «Сотрудники столовой не в состоянии обслужить за один час обеда 280 рабочих, имея всего 30 блюдец и несколько ложек». Рядом — документ, рассказывающий о питании обычного рабочего в 30-е годы прошлого столетия. Паек на месяц скудный: немного плиточного чая, 21 кг муки и всего 1 кг мяса. Если мяса не было, его заменяли 600 граммами яичного порошка.

Анимированную схему процесса изготовления трехокиси мышьяка сделали для музея учащиеся студии «Да» детской школы искусств г. Свирска. На ней наглядно видно, как руду засыпают в печь, как плавят. Интересно, что необходимую температуру (более 90 градусов) поддерживали «на глазок», потому что термометров не было.

— Готовый 92-процентный белый мышьяк из бункеров высыпали в металлический барабан, — рассказывает Рита Федоровна. — На нем писали: «Осторожно: яд!», ставили его еще и в деревянную бочку. И так перевозили.

В следующем зале посетителям предлагается поразмышлять. С одной стороны, мышьяк производили для создания разных видов химического оружия. Точно известно, что он был в составе арсина и люизита — оружия кожно-нарывного действия, поражающего мозг.

— Работники АМЗ тоже страдали заболеваниями кожи, — поясняет заведующая музеем. — А с другой стороны, мышьяк используют и для мирных целей. Это обработка шкур, современное производство стекловолокна, микросхем, петард, лекарств, антисептиков, борьба с грызунами. Наш завод тоже, кстати, производил вещества № 10 и № 12. Одно из них — противоголовневый препарат для обработки пшеницы перед посевом, а по поводу действия второго расшифровку так и не нашли.

Музей организован интерактивно. Здесь нет привычных застекленных витрин. И экскурсии для детей и взрослых проводят по-разному. Первым ее начинают с истории мышьяка, вторым — с показа фильма о ликвидации АМЗ, первой в истории России. Подготовка к ней велась с 2006 года, а сами мероприятия прошли с 2011-го по 2014-й. Свирску удалось попасть в федеральную программу «Национальная система химической и биологической безопасности РФ». Ученые ИРНИТУ разработали программу безопасной ликвидации. Первоначально здания завода хотели просто снести, но тут восстала общественность — люди боялись, что облако ядовитой пыли накроет город. Тогда строения разобрали, спрятали их в специальный полигон «Северный-5». Срок безопасного хранения — 100 лет. Во втором полигоне хранятся огарки. На территории завода сняли верхний слой почвы, засыпали на его место плодородную землю, посадили траву и пирамидальные тополя.

Тополя, кстати, не растут. В этом году представители Роспотребнадзора брали пробы почвы и воздуха на территории бывшего завода.

— Воздух там чистый теперь, а в почве ПДК мышьяка превышена в два раза, — говорит Рита Сипатина. — А раньше — в десятки раз. Так что это большое достижение.

Рита Федоровна может рассказывать об истории АМЗ часами. Она изучила эту тему настолько досконально, что может ответить на любой вопрос и знает все цифры. Поэтому идея, какой сделать экспозицию музея, чтобы она была интересен всем, рождалась долго.

— У нас был заключен договор с Иркутским областным краеведческим музеем о создании экспозиции, но в вопросах ее оформления мы не нашли общего языка, — говорит женщина. — Хотя некоторые идеи воплощены у нас — двери, например. Их мы нашли в старой заброшенной школе. Кабинки для раздевалки нашли на заброшенном заводе «Востсибремонт», который сейчас стал площадкой для съемки фильмов. Вместо ткани на окна мы повесили фотошторы, напечатали на них старые заводские фотографии. В четвертом зале положили покрытие «искусственная трава», чтобы дети могли сидеть прямо на полу, и поставили принтер и сканер. Можно работать с документами. Вот дети себя фотографируют на телефон — и им достаточно, а люди старшего поколения могут прямо здесь распечатать и забрать с собой снимки.

— Музей работает с 10 ноября, — продолжает Рита Федоровна. — Интересно, но его открытие, подытожившее долгую работу, почему-то не принесло облегчения. Недаром наша номинация называется «Музейный старт». Хочется продолжения, чтобы сюда приезжали с экскурсиями и дети, и взрослые из разных мест, чтобы тут бурлила жизнь. Надеюсь, нам хватит на это сил и энергии.

Фото автора

Загрузка...