Про любовь

Такое вообще-то женам не рассказывают. А он рассказал. Говорил и говорил, и ведь не остановишь. Как встретил, как полюбил, как узнал, что и она полюбила. И все такое прочее.

Каждое слово — кирпич. И этими кирпичами он ее словно замуровывал. Загнал в какую-то нору и решил замуровать. Хоть сдохни там. Все-все рассказал и ушел. «К матери, — сказал, — пойду». Будто кто его спрашивал, куда и зачем. Будто кто-то интересовался. А он ушел страдать. Потому что, оказывается, его любимая женщина ушла от мужа, от своего мужа, и сошлась с другим уже мужчиной. Получается, третьим. То есть в списке этих между собой связанных мужчин Катин как раз законный муж оказался конкретно третьим лишним. Рехнешься от такого счета, особенно если все участники, почти все, кроме последнего счастливчика, — твои знакомые. Те, которых принято называть друзьями семьи. С которыми праздники и шашлыки, и, если что, денег перехватить, на погоду, на цены пожаловаться, чем-то похвастать, в конце концов. Ну, все такое, что сейчас называют дружбой. Они, Катя и Саша, так дружат с Егоровыми лет пятнадцать.

Садятся за стол и начинают рассказывать: Егоровы — какие замечательные у них друзья Саша с Катей, а Саша с Катей — какие замечательные уже у них друзья Нина и Виталя. А их дети дружно и тихо играют в комнате, смотрят телик. И все отлично, вот даже в отпуск вместе который год собирались, но все что-то не выходило. Но, может, на следующий год? Это такая тема вечная — отпуск. Планируют люди, и ведь всерьез планируют. Кто что на себя возьмет: кто гостиницы, кто питание, кто культурную программу, кто оздоровление. Куда поедут и когда. Это Катя так думала о себе и роли в их жизни семьи этих симпатичных и милых Егоровых. Когда дружить приятно и необременительно. Даже по деньгам, если считать — придут и с собой что-то принесут, и выпить, и закусить. И Катя с Сашей не наглеют. Тоже, когда идут в гости — про коньяк и конфеты не забывают. И торт, и шампанское. Прилично и очень комфортно так дружить — встречаться с друзьями пару раз в год, зато при этом постоянно о чем-то договариваться. Так дружить очень приятно, друзья не в тягость и никто не раздражает. Так что Катя не сразу и поняла, что Нина — это и есть любимая женщина ее, Катиного, родного мужа Саши. Вот это все он и пытался объяснить Кате. Искал у нее понимания и сочувствия. Потому что все четко рассказал. Потому что сказал — не могу больше это все терпеть. И страдания его не потому, что Нина бросила мужа, а потому что бросила мужа из-за чужого всем, получается, мужика. Другого мужа другой совсем женщины, тоже никому неизвестной. И Катин муж страдает теперь от измены и предательства. То есть его, оказывается, предали и ему изменили.

Ум за разум, что он пытался объяснить своей законной жене. Он о своем, а Катя застряла на мысли, что Нина — уже никакая не подруга семьи, а кто она тогда?

А  этот страдающий Катин муж пришел дня через три. Пришел зачуханный, в мятой одежде, небритый, хотя жил он у своей матери. Это Катя точно знала: проверила, позвонила, осторожно все выспросила у свекрови. Свекровь охала и причитала, грозила всем больницей. Конечно, кому охота возиться с сорокалетним придурком? Какие страдания? Таких страданий свекровь не понимала. Так и сказала: напакостил — молчи и возвращайся к жене и сыну, падай там на колени. Это свекровь отчиталась Кате за свое примерное поведение. Это значит, что сын у нее подлец, но она сама — порядочная женщина, и все, что думает, то и говорит. И Катя смотрела теперь на мужа и думала: какой он старый, когда небритый. Такой вид, словно он пьющий. Хотя свекровь не допустила бы никаких пьянок, но, вообще-то, кто ее будет спрашивать — пить ему или не пить. Тем более с горя. А квартира у его матери, между прочим, благоустроенная, воды горячей хоть замойся, стиральная машинка-автомат и утюг, в конце концов. А он выглядит так, словно ночевал на лавке в парке. И смотрит на Катю таким взглядом, как будто он язвенник и сейчас у него приступ. А Катя жалеет сейчас только об одном — почему косметику смыла и нужно было все-таки в парикмахерскую сходить. Как говорит ее мастер: пострижешься, покрасишь волосы — минус пятнадцать лет. А муж в это время вдруг спрашивает: «Неужели ты действительно ничего не подозревала?»

Жену спрашивает — в курсе она была или не в курсе? Интересуется мужчина всем, что связано с его страданием. Не унимается — все знали, а ты нет.

А Катя уже на него смотреть не может, не то что отвечать на такие вопросы. Хочет одного — чтобы наступил, наконец, завтрашний день, и она пойдет, наконец, стричься и краситься. Чтобы минус пятнадцать лет. Вот как раз этот минус  пятнадцать лет она замужем. И сын уже кое-что понимает и не лезет с расспросами — что происходит. А Катя все думает, думает, что она, наверное, толстая, потому что Нина, наверное, худая. Хотя нет, толстоватая все-таки. Значит, кроме парикмахерской завтра срочно худеть. Нет, сегодня. А муж не догадывается о том, какие мысли у нее в голове. А у нее никаких ведь мыслей, потому что это все — про диету и про парикмахерскую — это не мысли, а бегство от действительности. И говорят, что некоторым это помогает, они переключаются на смену имиджа. А муж набирает сумку какого-то своего барахла, стоит в прихожей, в дверях стоит и ждет, что Катя начнет сама разговор и все ему объяснит, начнет говорить за него. Но Катя сосредоточенно моет посуду и дает себе слово, что завтра пойдет и купит себе резиновые хозяйственные перчатки. Потому что если она не начнет о себе заботиться, то никто за нее этого сделать не сможет. И будет она старая, толстая, руки в цыпках и голова как гнездо. И туфли у нее старые. И перчатки старые. И сумка. А Нина что, лучше? Тоже видок не ахти. Значит, дело не в туфлях, прическе и свежем маникюре. А в чем? Обычная тетка. Лживая и предательница. Ладно, сама Катя не в счет, не такие уж они, получаются, и подруги не разлей вода.

И время от времени кто-то звонит и кто-то рассказывает, что Нина ушла от мужа и пришла к другому мужчине.

И они квартиру сняли. Прямо как студенты. И Катины знакомые все это мусолят, все подробности, и все радуются, что где-то рвануло, а в них не попало. И кто-то сейчас страдает, но это совсем далеко. Как в кино по телевизору: хочешь — переключи канал, если неинтересно. А про Катю саму ей никто не говорит, про ее мужа тоже. Может, уже все-все давно отговорили, отсплетничали давно, когда все у них началось. Совсем, оказывается, давно, почти три года. Значит, Катя — совсем дура полная, дура бесчувственная и деревянная, если ничего не увидела, не сопоставила, не почувствовала. Потому что только конченая идиотка ничего не поймет, этого тяжелого взгляда Нининого мужа Витали. Катя встретила его как-то на улице и затрындела, что давно они собирались. А они ведь и правда давно не собирались вместе. Точно, три года как раз. Зато созванивались, это Катя все звонила, в гости звала, в отпуск этот сама напрашивалась. И все они вечно заняты. А Катя потом своему мужу говорила — вот и хорошо, что Егоровы не приходят, потому что так неохота возиться с этой готовкой. И на дачу не собрались съездить к ним, ни в этом году, ни в прошлом. Зато на будущее лето — столько планов. Вот про это Катя все думала и вспоминала про чужую двойную жизнь. И на все это обдумывание каждого такого соображения ей нужна была и неделя, и две, и месяц, а за окном мелькала смена погоды и смена времени года. И одна уже елка прошла, и вторая, и третья. И не каждый день у нее был таким уж безрадостным, какие-то случались все-таки минуты веселья. Пусть не радости окончательной, но хотя бы сносного настроения. Но потом она натыкалась на какую-то вещь, все вспоминалось, и ее опять начинало крутить-закручивать такой невыносимой мукой, что не было сил дышать. Так становилось себя жалко, прошлого, будущего. А потом она перестала жалеть себя, потому что пришлось жалеть сына, потому что мальчик влюбился, и, кажется, безответно. И его несчастье было самым главным несчастьем Катиной жизни. Вот они и шли вдвоем с сыном по дороге надежды. А еще ведь нужно было учиться, оканчивать школу и поступать. А сынок взял и совсем огорошил — пойду, сказал, в армию. И ты хоть в ноги падай, он так решил.

Вот тогда ее муж и вернулся. Точнее, отец вернулся и сказал — сына буду из армии ждать. Чтобы он нормально отслужил, надо чтобы его дома ждали. Отец и мать. Родители. Они потом и письма вдвоем сыну писали — полстраницы Катя, полстраницы Саша. И подписывали вдвоем — твои родители. Одно слово — отец, одно слова — мать. А Саша еще добавлял — любим. А Катя подписывала — очень-очень.

И, между прочим, все правда — где про любовь.

baikalpress_id:  105 356