Приличные люди

Родни полно, а толку? Собираются вместе по глупейшим поводам — юбилеи в основном праздновать. Чтобы потом обсуждать: кто в чем пришел, кто что сказал и что на столе было. Но никто, совершенно никто, не хочет этих встреч. Особенно когда надо что-то дарить, а деньги потратить жалко. А потом сплетничают, ругаются, выясняют отношения, которых нет и, видимо, никогда не будет. И все-таки правильно Катя сделала, что сразу после свадьбы сказала: «Никаких родственников в моем доме» — когда вся толпа ломанулась к ним догуливать на второй день. Их встретила тишина. Катя собрала молодого мужа и, не сказав никому, отправилась на Байкал. А потом вообще удивилась всеобщему возмущению: «А при чем здесь вы, дорогие родственники? Олегу-то, собственно, по барабану — куда поставят, там и стоит». «Ты, братец, как подсвечник», — съязвила Надя. А брат даже не удосужился отреагировать. Да все не сейчас началось, давно так сложилось — ты, Надька, не лезь. Это если вспомнить, как Надя примчалась к нему зареванная: «У папы любовница!» «Не любовница, а знакомая женщина с работы», — на автомате поправил ее брат. Ну да, можно привыкнуть.

— Кто звонил?

— Да одна знакомая женщина с работы.

— Олег, как ты не понимаешь, — верещала тринадцатилетняя тогда Надька. — А как же мама?

— А у мамы кошки, — равнодушно отмахнулся Олег.

Катя сразу все поняла про их семью — толку ноль, а вот суеты и хлопот выше крыши. Потому что дело даже не в том, что у ее мужа сестра и родители. Дело в том, что еще куча родственников прилагается — какие-то сплошь двоюродные и внучатые. Тетки, племянники. Целую улицу можно собрать, толпу крикливой и беспардонной родни. Поэтому, наверное, Надина мать и носится по округе в поисках очередной голодной животины. Чтобы с близкими и любимыми реже встречаться. Отец зато сразу сказал: «Чтобы в доме никаких кошек-собак». И добавил гордо: «Да и вообще я кошек ненавижу». А мать пробормотала тихо, но Надя ее услышала: «Это фашистов так можно ненавидеть, а кошек за что?» Но отец не привык прислушиваться к тому, что там еще бормочет его жена. А то, что заскок у нее насчет животных, так это лишнее доказательство, что жена у него все-таки с хорошим приветом. Ну правда — станет нормальная женщина тратить столько денег, времени и сил на бездомных тварей? Понятное дело, если бы свой да чистопородный. Вот британские кошки красивые. Или персидские. Одна женщина на работе фотографии своего кота показывала. Так это же не кот, это же картина. Никаких денег не пожалеешь на такую красоту. А эти, тьфу, одна зараза. Конечно, с приветом — у тетки семья, а ей подзаборных кошек подавай: кормить их, лечить.

Надя давно из дому ушла бы. Квартиру снять — никаких проблем, даже ее зарплаты на это хватило бы. Но с матерью как быть? Ее тогда отец совсем запилит. И ведь живут столько лет, не разводятся. Надя понимает, что отцу просто лень что-то менять в своей жизни. Да и привык он к порядку. Где его жена, там все-таки порядок. Что бы про нее ни говорили его родственники, в доме у них всегда не просто опрятно, а чисто, как перед приходом санэпидемстанции. И здесь Надя все понимает: у матери это тоже вроде пунктика — выдраить квартиру до стерильного блеска. И насчет всего прочего — еды там, покупок. Одежда чтобы не в стирке, а чистая и наглаженная на плечиках в шкафу. Ночью встанет проверить — вычистила ли она уличную обувь. А какая у них с братом мама была когда-то давно-давно? И отец когда-то был совсем другим. Когда не было этих противных звонков от знакомых женщин с работы. И на юг они ездили всей семьей, и отец стоял на берегу и кричал — далеко не заплывать! И по кружкам и секциям родители их водили. А сейчас каждый сам по себе. У матери — кошки, у Олега — Катя и двое их пацанов, которых Надя совсем не знает. Потому что Катя не любит гостей. Так прямо и говорит: «Я гостей не люблю». Словно стенку поставила — это их семья, а это весь остальной мир. Есть мы, а есть все остальные. Не кричит, не собачится ни с кем, но с порога запросто завернет, если заскочишь к ней без звонка. «Моя жена как пограничный пес», — смеется Олег.

А Катя молча улыбается, даже кивает — все верно. Хотите встречаться — пойдем в кафе, в ресторан, я заплачу, но только давайте без этой вашей коммуналки. И если на вашей территории — два раза в год и достаточно. Ну да, кому охота тащиться на эти сборища, когда собирается вся семья по глупейшим поводам? В основном на дни рождения отца. Мать уже давно никаких своих личных праздников не отмечает. Нет у нее такой охоты — сидеть в центре стола и выслушивать лживые здравицы. Посидеть, послушать, а потом упираться с уборкой два дня. Надя, кстати, тоже разлюбила свои дни рождения. Чтобы пришли подружки и ушли недовольные. Потому что довольных подружек сейчас ни у кого нет. Надя и сама знает, что платье у нее стремное и старое, прошлогоднее, торт не удался. И что, по этому поводу собираться и гулянку устраивать? Так что подружек почти не осталось. Ну да, Коля есть. Но у Коли бабушка. Злая. Надя вообще не понимает, почему старые женщины ведут себя как очень молодые. Красятся как молодые, одеваются как молодые. Словно им не пенсионное удостоверение по старости выписали, а красный диплом института. А Коля носится со своей бабкой, хотя та его в упор не видит. Тоже в семейке свои заморочки. У бабки одно увлечение — мужики. Посчитать, сколько раз она замуж выходила, никаких рук не хватит. Вот ведь загадка — сколько вокруг действительно молодых и приятных женщин, а мужики почему-то вокруг этой грымзы престарелой вьются. И все, главное, серьезно: не в гости ходить, коньяк-водку хлебать, а серьезно, с предложением, через загс. И каждый раз она в каком-то материальном выигрыше остается. Хоть что-нибудь да урвет. И мужики, главное, вроде ничего, это если Колю послушать, только последний противный. Хмырь. Может дверь открыть и отправить восвояси. Нам, скажет, некогда. А бабка из комнаты кричит: «Кто там?» А хмырь ей в ответ: «Никто, соседка пришла». Психи они все. И все потому, что любят, да совсем не тех. Вот сдалась же Коле эта его противная бабка. Надя говорит ему: «Давай уже я буду для тебя всем — и твоей бабкой в том числе». А Коля ее поправляет: «Не бабка, а бабушка». Хотя эта как раз конкретная его бабка-бабушка запретила так говорить. «Какая я тебе бабушка? — начинает шипеть. — Только по имени и отчеству».

Это надо чтобы внук к бабушке обращался: «Зоя Ивановна». Она и на Надьку взъелась, когда Надя пару раз с удовольствием повторила: «Баба Зоя, баба Зоя». Специально, чтобы посмотреть, как ее корежит. За Колю потому что обидно. Любит кого попало. Это Коля любит, а они там — почти никого. Родители Колины давно разошлись, а мать все равно вяжется к его отцу. Достает прямо. Хотя сама давно уже с другим мужиком живет. Сама живет со вторым, третьим, а Колиного отца на волю не отпускает. Даже мысли такой нет — чтобы человек свою жизнь устроил. Вяжется вечно с какими-то поручениями: привези, отвези, передвинь, позвони, денег дай, кредит оформи. А Коля в отца — такой же мягкий и безотказный. А жена у Колиного отца — так себе, какая-то не для этого мужчины женщина. А может, Колина мать не дает ей развернуться и показать свои достоинства. А Коля за отца вступается, говорит: отцовской доброты на всех хватит. Ну да, без таких, как Колин отец, мир вообще в психдом превратился бы. Или без таких, как Надина мать. Вон она пошла, оглядывается, от соседей шарахается, чтобы никто не разорался, что она тут кошаков приваживает. За гаражи пошла. Там у них столовка. Надя двинула следом. «Кис-кис», — негромко подзывает кошек, выкладывает корм в чистые миски, наливает воду.

— Ну что, Васечка, — разговаривает с самым ободранным котом, — болит твоя лапа?

Надя подходит ближе. Мать улыбается:

— А я видела, как ты за мной шла. Правда, хорошие кошки?

— Хорошие, — кивает Надя.

Ей хочется плакать, и Бог знает почему — от жалости к матери? От жалости к кошкам, от жалости к себе? Она помогает матери собрать миски. Кошки вьются вокруг, смотрят на Надю с опаской и недоверием, только Вася, припадая на больную лапу, пытается боднуть ее в ноги. Надя осторожно убирает его в сторону и быстро уходит, не оглядываясь. Дома украдкой Надя смотрит на мать — какое у нее лицо, печальное-печальное. Отец приходит поздно. Ворчит недовольно, что котлеты совсем холодные. Мать суетится, что-то разогревает на плите, оправдывается. Все как всегда.

На следующий день все то же — те же кошки, те же остывшие колеты и дежурное с порога недовольство отца. Только никто не выскочил в прихожую встречать — некогда, мы заняты! Ветеринар сказал, что кота привезли вовремя, сейчас только на перевязки возить и лекарство давать по часам. Васечка спал на Надиной кушетке и тихо-тихо вздыхал во сне. Когда отец начал речугу, что в своем доме он не позволит, Надя только рукой устало взмахнула: «Ой, помолчи, пожалуйста, сейчас вообще не до тебя». Еще одну кошку с больными ушами надо срочно пристраивать. Кошку Надя увезла к брату. Катя сама попросила. Давно, сказала, хотела именно вот такую. Еще двоих котят взял Колин отец, его жена настояла, чтобы сразу двоих.

И Коля вроде насчет одного кота договорился, точный ответ завтра должны дать. Только надо, чтобы люди были обязательно приличные. Вроде один телефон был… «Не звони, бабушка, не занимай телефон, я жду очень важного звонка».